Образы архитектуры и образы скульптуры

ОБРАЗЫ АРХИТЕКТУРЫ

14

Венецианской лагуны, и вот Виченца предоставляет своей приморской соседке зелень прекрасных холмов, спокойствие настоящей земной почвы, уверенное чувство прочной суши. В архитектуре Виченца навсегда связала свое имя с именем Андреа Палладио. Великий завершитель ренессансного зодчества именно для Виченцы создал большую часть своих произведений. Правда, в Венеции есть Реденторе и Сан Джорджо, две лучшие Палладиевы церкви, но не они, а вичентинские дворцы и виллы утверждают за Палладио такое ис­ ключительное место и значение в архитектуре Ренессанса. Палладио строил в Виченце для венецианской знати, для города, который и се­ годня весь полон Палладио: его здания обрамляют главную площадь, его фасады превращают тихие улицы в блестящие архитектурные экспози­ ции, его виллы увенчивают холмы, окружающие Виченцу. В Виченце не созданы сколько-нибудь значительные ансамбли; ни готика, ни Возрождение не оставили здесь площадей, которые можно было бы сравнивать с площадями Сиены, Венеции или Флоренции. И несмотря на это, Виченца—один из самых «архитектурных» городов Италии. На исключительную высоту поднялось здесь когда-то искусство отдельного дома, культура частного городского жилища. Аристократи­ ческие палаццо превратились из феодальных дворцов в городские особ­ няки, и именно поэтому сама Виченца кажется «современнее», а ее ста­ рина—новее, чем в других старых итальянских городах. Архитектура здесь проникнута ясным расчетом на город и улицу, на сравнительно ограниченный участок земли. Былой феодальный дворец успел превра­ титься в богатый (но в конечном счете рядовой) городской дом. Не кто иной, как Палладио, сделал с безупречной и трезвой логикой архитек­ турные выводы из этого превращения. И потому в его зданиях гораздо меньше той архаичности, которая неизбежно присутствует сегодня в лю­ бом сооружении ренессансных времен. И даже по сравнению с более по­ здними барочными постройками палаццо и виллы Палладио кажутся менее старыми, более близкими к нашим дням. Я долго старался разгадать этот секрет свежести, которым бесспорно обладает все, что сложено из камня великим вичентинцем, — свежести тем более удивительной, что в самом его творчестве господствовала до­ статочно сухая рассудочность, что менее всего для него характерны не­ посредственность, лиризм, простота и ясность чувств. Но этот самый ра­ ционалистичный из мастеров позднего Возрождения сумел в течение трех с половиной столетий, прошедших со дня его смерти, жить как ар­ хитектор, более других понятный последующим поколениям. Никто не оказал такого влияния на потомство, никто не породил такого обилия последователей, никто не был зачинателем такой разветвленной школы, тщательно охраняющей на протяжении веков учение мастера в самых различных странах. В истории архитектуры это явление поистине фено-