Образы архитектуры и образы скульптуры

178

ОБРАЗЫ АРХИТЕКТУРЫ

смотрами архитектурных фантазий, выполненных по всем правилам ака­ демической классики. Эта своеобразная «архитектура для архитектуры» получила у францу­ зов особую кличку. Грандиозные построения с многоколонными галере­ ями и портиками, с гигантскими залами и сверхмонументальными лест­ ницами стали называть мегаломанией — выражение, ставшее специфиче­ ским термином для обозначения архитектурной «мании грандиоза» этих лет. Увражи парижской Академии сохранили многочисленные образцы запроектированных зданий-массивов, в которых гипертрофия масшта­ бов целого и деталей уживались с вполне утилитарным, подчас даже прозаическим назначением сооружения. Мы находим здесь и зернохра­ нилища, и лазареты, и портовые склады, задуманные в равно грандиоз­ ных и торжественных архитектурных одеждах. Канун революции ознаменовался усилением этой тяги художников к сверхмонументальному, гигантскому. Никаких реальных основ для под­ линной монументальности не давал, однако, ни умиравший абсолютизм, ни боровшаяся с ним буржуазия. Произведения «мегаломанов» были прямым выражением разрыва между абстрактными лозунгами, «всече­ ловеческими» идеалами, провозглашенными буржуазной революцией, и ограниченностью ее подлинных целей и возможностей. О том, как протекало парижское ученичество Захарова, в скупых сло­ вах рассказывают пенсионерские рапорты самого архитектора, посылав­ шиеся им в Академию художеств в Петербург. Но гораздо более вырази­ тельно, чем несколько тяжеловесные строки этих отчетов, говорит о парижском периоде жизни Захарова его собственное творчество. Годы пребывания Захарова во Франции были временем становления его худо­ жественной индивидуальности, периодом сознательного, критического выбора собственного творческого пути. Шальгрен мог дать молодому русскому архитектору преимущественно уроки чисто графического ма­ стерства, ту чеканность точно вычерченной детали, которая составляла сильную сторону будущего автора наполеоновской арки Триумфа. Боль­ шие архитектурные идеи, глубокое чувство античности, самосознание нового стиля — все это было довольно далеко от духовного и профессио­ нального мира парижского учителя Захарова. Первые же шаги русского мастера показали, насколько ученик превосходил учителя по глубине и оригинальности архитектурного дара, насколько самостоятельна была его творческая позиция с самых ранних лет. Захаров сознавал недостаточность шальгреновских уроков, больше того — недостаточность всей Франции для своего творческого воспита­ ния. 20 апреля 1785 года он направляет в Петербург очередной «покор­ нейший репорт», в котором просит разрешения и средств на поездку в Италию. Он пишет о своем «желании нетерпимом видеть Италию», страну, «где художество было воздвигнуто на превысокий градус совер-