Образы архитектуры и образы скульптуры

РИМСКИЕ ЗАМЕТКИ

37

миру, который отнюдь не желает стирать границы между собой и обы­ денностью, к миру феодальной власти, феодальной избранности и авто­ ритарности, будь то власть церкви, воплощенная в торжественном фа­ саде собора, или власть светского князя, говорящего о себе пышной декорацией дворца. Капитолий еще более изолирован, архитектурно отделен от окружа­ ющего города, чем Квиринал. На площадь Капитолия поднимаешься по широкой лестнице, но прежде чем коснуться первой ее ступеньки, надо пройти какими-то изогнутыми боковыми проездами от площади Вене­ ции. Огромный «монументе»— памятник Виктору Эммануилу— бесце­ ремонно расположился у подножия Капитолийского холма, заслонив своей длинной спиной микеланджеловский дворец. Впрочем, это нис­ колько не вредит Капитолию, ибо все равно ему, как и всем другим пло­ щадям-ансамблям, нет дела до соседей, и с последней ступенькой капи­ толийской лестницы наглухо обрывается весь ансамбль. Капитолийская площадь — три дворца, расположенных в форме тра­ пеции и соединенных друг с другом. Микеланджеловский фасад глав­ ного дворца— один из совершенных образцов «простого» барокко, если только этот стиль знал вообще, что такое простота. Боковые дворцы со своими ордерными колоннами фасада еще сильнее подчеркивают сдер­ жанное богатство центрального здания. Архитектурный мотив этого зда­ ния повторен в новейшее время несчетное число раз: сколько вокзалов, городских управлений и банков сделано в этой форме! Она стала архи­ тектурной банальностью, и, только стоя лицом к лицу с оригиналом, лишний раз убеждаешься в том, как может быть опошлена позднейшей имитацией самая счастливая архитектурная идея. На площади Капитолия к непосредственным архитектурным впечат­ лениям снова примешиваются книжные воспоминания и исторические ассоциации, от которых трудно отделаться. Этот холм был началом Рима как города, легендарным «пупом» римского мира. С величайшим тактом Микеланджело, заняв древний холм Ромула под свои постройки, напоминает об этом: в обрамлении барочных фасадов он ставит римс­ кую бронзовую статую. Конный монумент Марка Аврелия возвышается между дворцами Сенаторов и Консерваторов, составляя композицион­ ную принадлежность площади Капитолия. Это чуть ли не единственный случай, когда сочетание Рима древнего с Римом барочным приобретает характер не вражды и отчужденности, а органичности и единства. Брон­ зовый Марк Аврелий прочно вошел в капитолийский ансамбль. Конная фигура— великолепный образец поздней римской пластики. И снова вспоминаешь судьбу этой статуи в истории: как спорили о голове этого коня художники и скульпторы позднейших времен, как Этьенн Фаль- коне, творец петербургского «Медного всадника», посвятил этой статуе целый трактат, как полемизировали с ним Винкельман и Менгс и как,