проторчал на мосту Альма, девушке пришлось умереть. Такие операции Вебер самостоятельно
делать не умел. Безумие случайности. Нога с золотой цепочкой…
Приди ко мне в лодку, сияет луна, – надрывался фальцетом тенор.
Равик расплатился и вышел. На улице он остановил такси.
– В «Озирис».
«Озирис» был большой, солидный публичный дом с огромным баром в египетском стиле.
– Уже закрываемся, – сказал швейцар. – Никого больше нет.
– Никого?
– Только мадам Роланда. Все дамы уже разъехались.
– Ладно.
Швейцар был в галошах. Он стоял на мостовой и с недовольным видом переминался с ноги
на ногу.
– Не отпускайте такси. Другое не так легко найти. Мы кончили работать.
– Это вы уже сказали. А такси я себе достану. Равик сунул швейцару пачку сигарет в карман
и через узкую дверь, минуя гардероб, прошел в большой зал. В баре было пусто. Он являл собой
обычную картину недавнего ночного кутежа: лужи пролитого вина, опрокинутые стулья, окурки,
запах табака, сладких духов и пота.
– Роланда, – позвал Равик. Она стояла у стола, на котором лежала груда розового шелкового
белья.
– Равик, – сказала она, нисколько не удивившись. – Так поздно. Чего ты хочешь? Девушку
или выпить? Или и то и другое?
– Водки. Польской.
Роланда принесла бутылку и рюмку.
– Налей себе сам. Мне еще надо рассортировать и переписать белье. Сейчас придет машина
из прачечной. Не перепишешь каждую тряпку в отдельности, эта банда все разворует, как стая
сорок. Шоферня, сам понимаешь. Все они любят делать подарки своим подружкам.
Равик кивнул.
– Включи музыку, Роланда. Погромче.
– Ладно.
Роланда включила приемник. Загремели литавры и барабаны. В высоком пустом зале
разразилась звуковая буря.
– Не слишком ли громко, Равик?
– Нет.
Слишком громко? Что могло сейчас казаться слишком громким? Только тишина. Тишина, в
которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве.
– Ну, вот и все, – сказала Роланда и подошла к столику Равика. У нее была плотная фигура,
ясное лицо и спокойные черные глаза. Черное пуританское платье выдавало в ней
распорядительницу и выделяло ее среди полуголых девиц.
– Выпьем, Роланда?
– Ладно. Давай.
Равик принес из бара рюмку и налил. Роланда удержала его руку, когда рюмка наполнилась
наполовину.
– Хватит! Больше не хочу.
– Ненавижу недолитые рюмки. Уж лучше не допить.
– Зачем? Это было бы расточительством.
Равик взглянул на нее. Солидное, умное лицо. Он улыбнулся.;
– Расточительство! Французы вечно боятся его. А кому нужна бережливость? Тебя ведь
