– Раз – и готово, – удовлетворенно сказала вдова и бросила ногу на весы.
Люсьенна снимала каморку под самой крышей. Она оказалась не одна. Посреди комнаты,
лениво развалясь на стуле, сидел молодой человек лет двадцати пяти. На нем была шапочка с
длинным козырьком, какие носят велосипедисты; всякий раз, как он открывал рот, торчавшая у
него в зубах самокрутка так и оставалась словно приклеенной к нижней губе. Когда Равик
вошел, парень и не подумал встать.
Люсьенна лежала в постели. Она растерялась и покраснела.
– Доктор?.. Никак не ждала вас сегодня. – Она взглянула на парня. – Это…
– Некто, – грубо оборвал парень. – Нечего зря называть имена. – Он откинулся на спинку
стула. – Стало быть, вы и есть тот самый доктор.
– Как дела, Люсьенна? – спросил Равик, не обращая на него внимания. – Лежите? Очень
хорошо.
– Могла бы и встать, – заявил парень. – Чего разлеживаться? Давно уже поправилась.
Работать не работает, а денежки летят.
Равик обернулся к нему.
– Выйдите отсюда, – сказал он.
– Еще чего?
– Выйдите. Совсем из комнаты. Я осмотрю Люсьенну.
Парень расхохотался.
– Это можно и при мне. Мы не так нежно воспитаны. Да и к чему ее осматривать? Ведь
только позавчера вы были здесь. Выходит, плати еще за один визит, так что ли?
– Послушайте, вы, – сказал Равик спокойно. – Что-то не похоже, чтобы визиты
оплачивались из вашего кармана. Возьму ли я деньги или не возьму, вас это не касается. А
теперь проваливайте.
Парень нагло ухмыльнулся и еще ленивее развалился на стуле, широко расставив ноги в
остроносых лакированных туфлях и фиолетовых носках.
– Будь добр, Бобо, – проговорила Люсьенна. – Всего на одну минутку.
Бобо не обращал на нее никакого внимания. Он пристально разглядывал Равика.
– Очень хорошо, что вы здесь, – сказал Бобо. – Вот я вам все и растолкую. Вы, дорогой мой,
воображаете, будто можете всучить нам счет за клинику, операцию и все такое прочее?.. Черта с
два! Мы не просили, чтобы ее устроили в клинику, а про операцию уж и вовсе не было речи. Так
что плакали ваши денежки. Еще скажите спасибо, что мы не требуем возмещения убытков! За
насильно сделанную операцию! – Он обнажил гнилые зубы. – Что, съели, а? То-то, Бобо
понимает толк в этих делах. Меня не одурачишь.
Парень весь так и пыжился от гордости. Ему казалось, что он блестяще выкрутился.
Люсьенна побледнела. Она боязливо поглядывала то на Бобо, то на Равика.
– Понятно? – торжествующе спросил Бобо.
– Это он? – спросил Равик Люсьенну.
Она молчала.
– Значит, он, – повторил Равик и внимательно вгляделся в Бобо.
Тощий долговязый болван. Тонкая шея с непрерывно двигающимся кадыком повязана
шелковым шарфом. Сутулые плечи, непомерно длинный нос, подбородок дегенерата –
классический тип сутенера из предместья.
– Что значит «он»? – вызывающе спросил Бобо.
– Кажется, я вам довольно ясно сказал: выйдите отсюда. Мне нужно осмотреть Люсьенну.
– Merde,
[11]
– буркнул Бобо. Равик медленно пошел прямо на Бобо. Уж очень он ему надоел.
Парень вскочил и попятился назад, в руке у него неожиданно оказалась тонкая бечевка. Равик
