вещей. Налей мне еще одну рюмку.
Он налил две рюмки и принес ей одну.
– Вот…
Как хорошо ощутить вкус ароматной яблочной водки. Как хорошо, что Жоан нашла верные
слова.
Она откинула голову и начала пить. Ее волосы упали на плечи, и казалось, в этот миг для
нее ничего, кроме кальвадоса, не существует. Равик уже раньше заметил – она всецело
отдавалась тому, что делала в данную минуту. У него мелькнула смутная догадка: в этом есть не
только своя прелесть, но и какая-то опасность. Она была само упоение, когда пила; сама любовь,
когда любила; само отчаяние, когда отчаивалась, и само забвение, когда забывала.
Жоан поставила рюмку и неожиданно рассмеялась.
– Равик, – сказала она. – Я знаю, о чем ты думал.
– Ты уверена?
– Да. Ты почувствовал себя уже наполовину женатым. А я себя – наполовину замужем. Не
бог весть как приятно, когда тебя оставляют у самых дверей. Да еще с розами в руках. Слава
Богу, нашелся кальвадос. Не жалей его. Давай пить.
Равик налил рюмки.
– Ты замечательная женщина. И во всем права. Пока я был в ванной, я почему-то не
испытывал к тебе особой симпатии. Теперь я восхищаюсь тобой. Салют!
– Салют!
Он выпил кальвадос.
– Вторая ночь, – сказал Равик. – Она опасна. Прелести новизны уже нет, а прелести доверия
еще нет. Но мы переживем эту ночь.
Жоан поставила рюмку на столик.
– Ты, видимо, знаешь толк в таких вещах.
– Ничего я не знаю. Все одни слова. Да и можно ли что-нибудь знать? Всякий раз все
оборачивается по-иному. Так и сейчас. Второй ночи не бывает. Есть только первая. А если
приходит вторая, значит, всему конец.
– Ах ты Боже мой! Ну куда она нас заведет, вся эта твоя арифметика? Иди лучше ко мне. Я
не хочу спать. Я хочу пить. С тобой. Смотри, там наверху закоченели голые звезды. До чего
быстро замерзаешь, когда остаешься одна! Даже в жаркую пору. А вдвоем – никогда.
– Можно и вдвоем замерзнуть.
– Нам с тобой это не угрожает.
– Разумеется, – сказал Равик, и она не заметила, как в темноте по его лицу пробежала
тень. – Нам этого опасаться нечего.
