– Я хотел бы позавтракать, – сказал он.
Она посмотрела на него, но ничего не сказала. Впрочем, ему и не хотелось расспрашивать
ее.
– Кофе и рогалики, Ева.
– Сейчас принесу, мсье Равик!
Он посмотрел на кровать. Если бы Жоан зашла, она вряд ли легла бы в разворошенную,
пустую постель. Странно, как все, к чему прикасается тело – постель, белье, даже ванна, –
лишившись человеческого тепла, мгновенно мертвеет. Утратив тепло, вещи становятся
отталкивающими.
Равик закурил сигарету. Жоан могла предположить, что его вызвали к пациенту. Но тогда
он оставил бы записку. Внезапно он почувствовал себя идиотом, – хотел сохранить
независимость, а поступил бестактно. Бестактно и глупо, как восемнадцатилетний мальчишка,
который тщится что-то доказать самому себе. В таком поведении, пожалуй, больше
зависимости, чем если бы он остался и ждал.
Девушка принесла завтрак.
– Сменить вам постель? – спросила она.
– Зачем?
– А вдруг вы захотите еще поспать? В свежеубранной постели лучше спится.
Она равнодушно посмотрела на него.
– Ко мне кто-нибудь заходил? – спросил он.
– Не знаю. Я пришла только в семь.
– Ева, – сказал Равик. – Что вы испытываете, застилая каждое утро десяток чужих постелей?
– Это еще полбеды, мсье Равик. Лишь бы господа не требовали ничего другого. Но
попадаются такие, которые желают большего, хотя парижские бордели совсем недороги.
– Утром туда не пойдешь, Ева. А иные мужчины по утрам особенно прытки.
– И особенно старики. – Она пожала плечами. – Не согласишься – потеряешь чаевые, вот и
все. А то еще начнут жаловаться на тебя по любому поводу – то комната плохо прибрана, то ты
им нагрубила. И все это, конечно, со злости. Тут ничего не поделаешь. Такова жизнь.
Равик достал кредитку.
– Вот что, Ева, сегодня мы чуть-чуть облегчим свою жизнь… Купите себе шляпку. Или
шерстяную кофточку.
Глаза Евы оживились.
– Благодарю вас, мсье Равик. День начинается неплохо. Так мне потом сменить вам
постель?
– Пожалуй.
Ева посмотрела на него.
– А эта дама очень интересна, – сказала она. – Дама, которая ходит теперь к вам.
– Еще слово, и я отберу у вас деньги. – Равик подтолкнул Еву к двери. – Старые эротоманы
уже ожидают вас. Не заставляйте их разочаровываться.
Он сел и принялся за еду. Завтрак был невкусный. Он поднялся и продолжал есть стоя:
казалось, так будет вкуснее.
Над крышами всплыло красное солнце. Отель проснулся. Старик Гольдберг, проживавший
этажом ниже, начал свой обычный утренний концерт. Он кашлял и кряхтел, словно у него было
не два, а целых шесть легких. Эмигрант Визенхоф, насвистывая парадный марш, распахнул окно.
Наверху зашумела вода. Захлопали двери. Только у испанцев все было тихо. Равик потянулся.
Ночь прошла. Разлагающая душу темнота исчезла. Он решил побыть несколько дней наедине с
самим собой.
