Странная ночь, подумал он. Где-то сейчас стреляют, где-то преследуют людей, бросают в
тюрьмы, мучают, убивают, где-то растаптывают кусок мирной жизни, а ты сидишь здесь, знаешь
обо всем и не в силах что-либо сделать… В ярко освещенных бистро бурлит жизнь, и никому ни
до чего нет дела… Люди спокойно ложатся спать, а ты сидишь в этой комнате с женщиной,
между бледными хризантемами и бутылкой кальвадоса… И встает тень любви, дрожащей,
чужой, печальной, одинокой, изгнанной из садов беззаботного прошлого… И она, эта любовь,
пуглива, дика и тороплива, будто ее объявили вне закона…
– Жоан, – медленно произнес он, словно желая сказать что-то совсем другое. – Как хорошо,
что ты здесь.
Она посмотрела на него.
Он взял ее за руки.
– Понимаешь ли ты, что это значит? Больше, чем тысяча слов…
Она кивнула. Ее глаза вдруг наполнились слезами.
– Ничего это не значит, – сказала она. – Ровно ничего.
– Неправда, – возразил Равик, зная, что это правда.
– Нет. Ничего это не значит. Ты должен любить меня, любимый, вот и все.
Он помолчал.
– Ты должен меня любить, – повторила она. – Иначе я пропала.
Пропала, подумал он. Как легко она это говорит! Кто действительно пропал, тот молчит.
