– Я уже сказал. Хочу поговорить с мадам Буше. Человек задумался.
– Подождите, – сказал он и захлопнул дверь. Равик оглядел обшарпанную, выкрашенную
коричневой краской дверь, жестяной ящик для писем и круглую эмалированную табличку с
фамилией. Сколько горя и страха прошло через эту дверь! И все из-за нескольких
бессмысленных законов, вынуждавших женщин обращаться не к врачам, а к коновалам. Разве
благодаря этим законам удалось сохранить хоть одного ребенка? Женщина, не желающая
рожать, всегда находит способ обойти закон. А что в конце концов получается? Тысячи женщин
ежедневно губят свое здоровье. Дверь снова отворилась.
– Вы из полиции? – спросил небритый.
– Если бы я служил в полиции, то не стал бы так долго дожидаться за дверью.
– Проходите.
Небритый провел Равика по темному коридору в комнату, до отказа заставленную мебелью.
Плюшевый диван, несколько позолоченных стульев, поддельный обюссонский ковер,
декоративные шкафчики орехового дерева, на стенах эстампы в пасторальном стиле. Перед
окном на металлической подставке клетка с канарейкой. Повсюду, где только было место,
виднелись фарфоровые статуэтки и посуда.
Появилась мадам Буше. Ее непомерно толстое тело облегало кимоно отнюдь не первой
свежести. Не женщина – чудовище. Но лицо ее было гладким и даже миловидным, если бы не
беспокойно бегавшие глаза.
– Что вам угодно, мсье? – деловито спросила она.
Равик встал.
– Я пришел от Люсьенны Мартинэ. Вы сделали ей аборт.
– Чушь! – сразу же ответила женщина. Она держалась совершенно спокойно.
– Не знаю я никакой Люсьенны Мартинэ и не делаю никаких абортов. Видимо, вы
ошиблись или были введены в заблуждение.
Казалось, она считает вопрос исчерпанным и вот-вот уйдет. Но она не уходила. Равик ждал.
Она снова обернулась к нему.
– У вас еще что-нибудь? – спросила Буше.
– Аборт оказался неудачным. У девушки было тяжелое кровотечение, она едва не умерла.
Пришлось сделать операцию. Я оперировал ее.
– Ложь! – внезапно зашипела Буше. – Все ложь! Подлюги проклятые. Сами черт знает что
себе делают, а потом норовят еще и других втянуть. Я ей покажу! Проклятые подлюги! Мой
адвокат все уладит. Меня здесь все знают, я всегда аккуратно плачу налоги. Хотелось бы
посмотреть, как эта наглая тварь, эта потаскушка…
Равик изумленно смотрел на Буше. Взрыв ярости совершенно не отразился на ее лице. Оно
по-прежнему оставалось гладким и миловидным, только рот округлился и выплевывал слова,
точно пулемет.
– Девушка просит не так уж много, – прервал он акушерку. – Всего-навсего хочет получить
свои деньги обратно.
Буше расхохоталась.
– Деньги? Обратно? Разве я что-нибудь от нее получала? Когда это было? А расписка у нее
есть?
– Конечно, нет. Не станете же вы выдавать расписки.
– Да я и в глаза ее не видела. Кто ей поверит?
– Поверят. Есть свидетели. Ее оперировали в клинике доктора Вебера. Осмотр дал
совершенно ясную картину. Составлен протокол.
– Составьте хоть тысячу протоколов! Кто подтвердит, что я хоть пальцем прикоснулась к
