– Я провожу тебя наверх. Не надо ничего преувеличивать… Очень жаль, что мне сразу же
придется уйти.
Она смеялась. И выглядела очень юной.
– Подождите, пожалуйста, минутку, – сказал Равик шоферу.
Шофер хитро прищурился.
– Сколько угодно.
– Дай ключ, – сказала Жоан, когда они поднимались по лестнице.
– Зачем?
– Дай. – Она открыла дверь, но осталась стоять на пороге. – Чудесно! – произнесла она
куда-то во мрак, царивший в комнате. За окном в облаках плыла голая луна.
– Чудесно? В этой конуре?
– Да, чудесно! Все чудесно!
– Может, так кажется только сейчас – пока темно. Ну а если… – Равик потянулся к
выключателю.
– Оставь. Зажгу сама. А теперь иди. Только возвращайся не завтра после полудня.
Жоан стояла у двери во мраке. За плечами у нее струился серебряный свет. Все в ней было
тайной, загадкой, волнующим призывом. Манто соскользнуло с плеч и черной пеной легло у ее
ног. Она прислонилась к стене и медленно поймала рукой луч света, проникший из коридора.
– Иди и возвращайся, – сказала она и затворила дверь.
Температура у Кэт Хэгстрем снизилась.
– Как она спала? – спросил Равик у сонной сестры.
– Проснулась в одиннадцать. Хотела вас видеть. Я передала ей все, что вы поручили.
– О перевязке ничего не спрашивала?
– Спросила. Я ответила, что пришлось резать. Несложная операция. И что завтра вы ей все
объясните сами.
– Больше ничего?
– Ничего. Она сказала, что раз вы сочли нужным поступить так, значит, все в порядке.
Просила передать вам привет, если зайдете ночью, и сообщить, что она вам полностью доверяет.
– Так…
Равик постоял немного, глядя на черные волосы сестры, расчесанные на прямой пробор.
– Сколько вам лет? – спросил он.
Она удивленно подняла голову.
– Двадцать три.
– Двадцать три… И давно работаете сестрой?
– Два с половиной года. В январе будет ровно два с половиной года.
– Любите свою работу?
Круглое, как яблоко, лицо девушки расплылось в улыбке.
– Мне она нравится, – с готовностью ответила сестра. – Конечно, попадаются трудные
больные, но в большинстве они очень симпатичны. Мадам Бриссо вчера подарила мне красивое,
почти новое шелковое платье. А на прошлой неделе я получила пару лакированных туфель от
мадам Лернер. Помните ее? Она умерла у себя дома. – Сестра снова улыбнулась. – Мне совсем
не приходится тратиться на вещи. Почти всегда что-нибудь да подарят. А если мне не подходит,
могу обменять у подруги – у нее магазин. Так что живется мне совсем неплохо. Мадам Хэгстрем
тоже очень щедра. Она дает деньгами. В прошлый раз сто франков дала. За каких-нибудь
двенадцать дней. А сколько она теперь пробудет у нас, доктор?
– Подольше. Несколько недель.
