У сестры был совершенно счастливый вид. За ее ясным, гладким лбом роились мысли: она
подсчитывала, сколько ей еще перепадет. Равик снова склонился над Кэт. Ее дыхание было
ровным. Слабый запах раны смешивался с терпким ароматом волос. Он вдруг остро ощутил всю
невыносимость своего положения. Кэт полностью доверяет ему! Доверие! Узкий, весь в разрезах
живот, куда проник хищный зверь. И он наложил швы, не в силах чем-либо помочь ей.
Доверие…
– Спокойной ночи, сестра, – сказал он.
– Спокойной ночи, доктор.
Круглолицая сестра опустилась в кресло, стоявшее в углу, завесила лампу, чтобы свет не
тревожил больную, обернула ноги одеялом и взяла журнал
– один из бесчисленных образчиков дешевого чтива – детективные рассказы вперемежку с
фотографиями кинозвезд. Устроившись поудобнее, она принялась читать. Рядом, на маленьком
столике лежал раскрытый кулек с шоколадными коржиками. Уходя, Равик заметил, как она, не
отрываясь от чтения, вытащила один из них. Иногда не понимаешь простейших вещей, подумал
он; в одной и той же комнате два человека; один смертельно болен, а другой к этому совершенно
равнодушен. Он затворил дверь. Но разве я сам не такой же? Разве я не ухожу из этой комнаты в
другую, где?..
В комнате было темно. Лишь из ванны сквозь щель в неплотно прикрытой двери
пробивалась узкая полоска света. Равик заколебался. Он не знал, все ли еще Жоан в ванной.
Потом услышал ее дыхание, на секунду остановился и сразу направился в ванную. Теперь он
знал, что она рядом и не спит. Но и она не произнесла ни слова. Комната вдруг наполнилась
молчанием и напряженным ожиданием… Снова водоворот, беззвучно влекущий куда-то…
Неведомая пропасть по ту сторону сознания… из нее выплывает багряное облако, несущее в себе
головокружение и дурман.
Равик прикрыл дверь ванной. В резком свете белых ламп все снова стало привычным и
знакомым. Он отдернул кран душа – единственного во всем отеле. Равик приобрел и установил
его за свой счет. Он знал, что в его отсутствие хозяйка демонстрирует душ родным и знакомым
как достопримечательность отеля.
Горячая вода струится но телу. За стеной – Жоан Маду, она ждет… Кожа ее нежна, волосы
волной затопили подушку; хотя в комнате почти совсем темно, глаза ее блестят, словно
улавливая и отражая скудный свет зимних звезд. Она лежит, гибкая, изменчивая, зовущая;
женщины, которую он недавно знал, нет и в помине. Сейчас она обворожительна, прелестна, как
только может быть прелестна женщина, которая тебя не любит. Внезапно он почувствовал к ней
легкое отвращение – неприязнь, смешанную с острым и сильным влечением. Он невольно
оглянулся: будь в ванной второй выход, он, пожалуй, оделся бы и ушел – чтобы выпить.
Равик обтерся и с минуту стоял в нерешительности. Странно, с чего это вдруг нашло на
него? Тень… Ничто… Быть может, всему виной то, что он побывал у Кэт Хэгстрем? Или слова,
сказанные Жоан в такси? Очень уж все быстро и легко получается. Но, может быть, все дело в
том, что ждет не он, а его ждут? Мучительная гримаса исказила его лицо. Он открыл дверь.
– Равик, – сказала Жоан в темноте. – Кальвадос на столике у окна.
Он остановился. Только сейчас он осознал, что все время напряженно чего-то ожидал. В
этот момент она могла бы многое сказать, и все было бы невыносимо фальшивым. Но она нашла
единственно верные слова. И напряжение исчезло, растворившись в тихой спокойной
уверенности.
– Ты нашла бутылку? – спросил он.
– Это было нетрудно. Она стояла на виду. Но я откупорила ее. Нашла штопор среди твоих
