Он уже совсем протрезвел. Лицо стало другим. Не осталось и следа прежнего добродушия и
веселости. Теперь Равик снова увидел того Хааке, которого хорошо знал и навсегда запомнил в
гестаповском застенке. Равик сразу освободился от растерянности, не покидавшей его все это
время. До последней минуты у него было такое ощущение, будто он хочет убить постороннего
человека, не имеющего к нему никакого отношения. В машину сел добродушный говорун и
любитель красного вина; глядя ему в лицо, Равик поначалу тщетно доискивался причины,
побуждающей его совершить убийство, – причины, существующей прежде всего в его
собственном воображении. И вдруг опять те же глаза, что смотрели на него тогда, когда он,
задыхаясь от боли, с трудом приходил в себя после очередного обморока. Те же холодные глаза,
тот же холодный, тихий, настойчивый голос…
Что-то мгновенно перевернулось в нем, словно электрический ток изменил свое
направление. Напряженность осталась прежней, но все разноречивые ощущения слились теперь
в какой-то единый поток, устремились к одной цели, и эта цель поглотила все. Барьер
последних лет исчез. Перед глазами вновь возникла комната с серыми стенами. Лампы без
абажуров. Запах крови, сыромятных ремней, пота, мучений и страха…
– Почему? – спросил Равик.
– Я должен вернуться. Меня ждут в отеле.
– Но ведь вы сказали, что ваш багаж уже на вокзале?
– Да, сказал. Но у меня есть и другие дела. Я совсем забыл о них. Поезжайте обратно.
– Ну что ж, поедем.
На прошлой неделе Равик исколесил Булонский лес вдоль и поперек; он совершал поездки
днем и ночью, и теперь точно знал, где находится. Еще несколько минут. Он свернул влево в
узкую боковую аллею.
– Мы едем обратно?
– Да, конечно.
Запах густой листвы, сквозь которую даже днем не проникает солнце. Гуще мрак. Ярче свет
фар. Равик увидел в зеркальце, как левая рука Хааке медленно сползла с подлокотника и
осторожно потянулась к карману. Слава Богу, что на этом «тальбо» руль установлен справа,
подумал он. Равик свернул в другую аллею, отнял правую руку от руля, сделав вид, будто его
качнуло на повороте, дал полный газ и понесся по прямой; через несколько секунд он изо всех
сил нажал на правую педаль.
Заскрежетали тормоза, и «тальбо» остановился как вкопанный. Упершись одной ногой в
педаль, а другой в перед кузова, Равик удержался на месте. Хааке, не ожидавший толчка, упал
головой вперед. Он так и не успел вытащить руку из кармана и грохнулся лбом о стык ветрового
стекла и панели с приборами. Равик тут же выхватил из правого кармана тяжелый гаечный ключ
и ударил им Хааке по голове, чуть пониже затылка.
Хааке уже не выпрямился. Заваливаясь на бок, он начал медленно сползать с сиденья, пока
его правое плечо не уперлось в панель.
Равик сразу же дал газ и поехал дальше. Он промчался по аллее и включил подфарники.
Слышал ли кто-нибудь скрежет тормозов? Не лучше ли вытолкнуть Хааке из машины и спрятать
в кустах, на случай, если кто-нибудь появится? Наконец он остановился у перекрестка, заглушил
мотор, выключил свет, выскочил из машины, поднял капот и открыл дверцы с той стороны, где
сидел Хааке. Отсюда хорошо видно и слышно, что происходит вокруг, и если кто-нибудь
появится, он вполне успеет оттащить Хааке в кусты и сделать вид, будто чинит мотор.
Тишина казалась оглушительно звонкой. Она пришла непостижимо внезапно, и все кругом
было наполнено ее гулом. Равик сжал кулаки. Он знал, что это кровь шумит у него в ушах. Он
дышал медленно и глубоко.
