домов ютятся десятки тысяч людей, и всем им этот корабль кажется совершенно недосягаемой
мечтой. А рядом с ним стоит женщина, чьи внутренности пожирает смерть, и тоненьким
приятным голоском произносит: «А я хотела бы остаться».
Все
лишилось
смысла.
Эмигрантам
из
«Энтернасьоналя»,
из
множества
«Энтернасьоналей», разбросанных по Европе, всем затравленным, замученным, еще
спасающимся бегством или уже настигнутым, этот корабль казался подлинной землей
обетованной; очутившись на «Нормандии», они лишились бы чувств от счастья, рыдали бы и це
– ловали трап, поверили бы в чудеса… А Кэт, уезжая навстречу своей смерти, безучастно стоит
рядом, держит в усталой руке билет, трепещущий на ветру, и говорит: «А я хотела бы остаться».
Появилась группа американцев. Громко разговаривая, они шли медленно и спокойно. Куда
спешить – в запасе у них сколько угодно времени. Они уезжали по настоянию посольства и
оживленно это обсуждали. Вообще говоря, жаль!
Интересно посмотреть, как тут развернутся события. Вот был бы fun.
[27]
Да и что с ними,
американцами, может приключиться? Ведь есть посольство! Штаты соблюдают нейтралитет!
Действительно жаль уезжать.
Аромат тончайших духов. Драгоценности. Брызжут искрами бриллианты. Еще несколько
часов назад они сидели у «Максима». Цены в пересчете на доллары смехотворно низки. А какой
«кортон» 1929 года! Или «поль роже» 1928 года, поданный в конце ужина! А теперь
«Нормандия». Они пойдут в бар, поиграют в трик-трак, опрокинут несколько рюмок виски… А
перед консульствами – длинные очереди людей, потерявших всякую надежду, и над ними, как
облако, страх смерти. В приемных – несколько окончательно запарившихся сотрудников
консульства. Военно-полевой суд, чинимый мелким служащим. Он то и дело отрицательно
качает головой: «Нет! Никаких виз! Нет! Это невозможно!» Смертный приговор, безмолвно
выносимый обреченным на безмолвие невинным людям… Равик смотрел на корабль. Это был
уже не корабль, а ковчег, легкий ковчег, пускающийся в плавание, чтобы уйти от потопа…
Однажды от потопа уже удалось спастись, но теперь его валы вот-вот снова настигнут,
захлестнут…
– Вам пора, Кэт…
– Уже?.. Прощайте, Равик.
– Прощайте, Кэт.
– Нам ведь незачем лгать друг другу, не так ли?
– Незачем, Кэт.
– Приезжайте скорее в Америку…
– Обязательно, Кэт. Скоро приеду…
– Прощайте, Равик. Спасибо за все. А теперь я пойду. Поднимусь на палубу и помашу вам
рукой. Подождите, пока «Нормандия» не отчалит, и помашите мне в ответ.
– Хорошо, Кэт.
Чуть пошатываясь, она медленно взошла по трапу. Ее тонкая фигура, столь не похожая на
двигавшиеся рядом с ней, казалась почти бесплотной. В ней было какое-то мрачное изящество
неотвратимой смерти. Смелое лицо. Головка словно у египетской бронзовой кошки. Остались
одни лишь очертания, дыхание и глаза.
Последние пассажиры. Какой-то еврей, весь в поту, с меховой шубой, перекинутой через
руку. Он почти истерически вопит и суетится. За ним два носильщика. Последние американцы.
Медленно поднимается трап. Странное чувство – будто трап поднимается навсегда. Полоска
воды шириной всего лишь в два метра. Но она – граница, граница между Европой и Америкой.
Между спасением и гибелью.
Равик поискал глазами Кэт и вскоре нашел ее. Она стояла у фальшборта и махала рукой. Он
