Кровь. Кровь Жоан. Кровь, как всякая другая. Тампоны. Разорванная мышца. Тампоны.
Осторож – но. Дальше. Клочок серебряной парчи. Нитки. Дальше. Пулевое отверстие. Осколок.
Дальше. Канал он ведет… он ведет к…
Равик почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он медленно выпрямился.
– Посмотрите… Седьмой позвонок…
Вебер склонился над раной.
– Плохо дело.
– Более того. Безнадежно. Ничто уже не поможет…
Равик посмотрел на свои руки. На пальцы в резиновых перчатках; Сильные руки, хорошие
руки; тысячи раз они резали и сшивали разорванное тело; им гораздо больше везло, чем не везло,
а в иных случаях они просто творили чудеса, выигрывали в почти безнадежном положении… Но
теперь, теперь, когда все зависело только от них, они были совершенно бессильны.
Он ничего не мог сделать. Да кто бы на его месте смог? Оперировать было бессмысленно.
Он стоял и не отрываясь смотрел на алое отверстие. Если вызвать Марто, он скажет то же самое.
– Ничего нельзя сделать? – спросил Вебер.
– Ничего. Всякое вмешательство только ускорит конец. Видите, где застряла пуля? Ее даже
нельзя удалить.
– Пульс прерывистый, учащается… Сто тридцать, – сказала Эжени из-за экрана.
Края раны приняли сероватый оттенок, словно их уже коснулась смерть. Равик держал в
руке шприц с кофеином.
– Корамин! Быстро! Прекратить наркоз! – Он сделал второй укол. – Ну как, лучше?
– Без изменений.
Кровь все еще отливала свинцовым блеском.
– Подготовьте шприц с адреналином и кислородный аппарат!
Кровь потемнела. Казалось, это плывущие в небе облака отбрасывают тень. Казалось,
просто кто-то подошел к окну и задернул занавески.
– Кровь, – в отчаянии произнес Равик. – Надо сделать переливание крови. Но я не знаю,
какая у нее группа.
Аппарат снова заработал.
– Ну, что? Как пульс?
– Падает. Сто двадцать. Очень слабого наполнения.
Жизнь возвращалась.
– А теперь? Лучше?
– То же самое.
Он немного выждал.
– А теперь?
– Лучше. Ровнее.
Тени исчезли. Края раны заалели. Кровь снова стала кровью. Она все еще была кровью.
Аппарат работал.
– Веки дрогнули, – сказала Эжени.
– Не важно. Теперь она может проснуться.
Равик сделал перевязку.
– Пульс?
– Ровный.
– Да, – сказал Вебер. – Еще бы минута…
Равик почувствовал, что его веки стали тяжелыми. Это был нот. Крупные капли пота. Он
выпрямился. Аппарат гудел.
