совсем истаяло и уже не может сопротивляться. Она то проваливалась в забытье, то снова
обретала ясность мысли. Боли усилились. Она застонала. Равик сделал ей еще один укол.
– Голова… – пробормотала она. – Страшно болит голова..
Через несколько минут она опять заговорила.
– Свет… слишком много света… слепит глаза… Равик подошел к окну, опустил штору и
плотно затянул портьеры. В комнате стало совсем темно.
Он сел у изголовья кровати.
Жоан слабо пошевелила губами.
– Как долго это тянется… как долго… ничто уже не помогает, Равик.
– Еще две-три минуты – и тебе станет легче. Она лежала спокойно. Мертвые руки
простерлись на одеяле.
– Мне надо тебе… многое… сказать…
– Потом, Жоан…
– Нет, сейчас… а то не, останется времени… Многое объяснить…
– Я знаю все, Жоан…
– Знаешь?
– Мне так кажется.
Волны судорог. Равик видел, как они пробегают по ее телу. Теперь уже обе ноги были
парализованы. Руки тоже. Только грудь еще поднималась и опускалась.
– Ты знаешь… я всегда только с тобой…
– Да, Жоан.
– А все остальное… было одно… беспокойство.
– Да, я знаю…
С минуту она лежала молча. Слышалось лишь ее тяжелое дыхание.
– Как странно… – сказала она очень тихо. – Странно, что человек может умереть… когда
он любит… Равик склонился над ней. Темнота. Ее лицо. Больше ничего.
– Я не была хороша… с тобой… – прошептала она.
– Ты моя жизнь…
– Я не могу… мои руки… никогда уже не смогут обнять тебя…
Она пыталась поднять руки и не смогла.
– Ты в моих объятиях, – сказал он. – И я в твоих.
На мгновение Жоан перестала дышать. Ее глаза словно совсем затенились. Она их открыла.
Огромные зрачки. Равик не знал, видит ли она его.
– Ti amo,
[28]
– произнесла она.
Жоан сказала это на языке своего детства. Она слишком устала, чтобы говорить на другом.
Равик взял ее безжизненные руки в свои. Что-то в нем оборвалось.
– Ты вернула мне жизнь, Жоан, – сказал он, глядя в ее неподвижные глаза. – Ты вернула
мне жизнь. Я был мертв, как камень. Ты пришла – и я снова ожил.
– Mi ami?
[29]
Так спрашивает изнемогающий от усталости ребенок, когда его укладывают спать.
– Жоан, – сказал Равик. – Любовь – не то слово. Оно слишком мало говорит. Оно – лишь
капля в реке, листок на дереве. Все это гораздо больше…
– Sono stata… sempre conte…
[30]
Равик держал ее руки, уже не чувствовавшие его рук.
– Ты всегда была со мной, – сказал он, не заметив, что вдруг заговорил по-немецки. – Ты
всегда была со мной, любил ли я тебя, ненавидел или казался безразличным… Ты всегда была со
