201 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
– Я не хочу идти туда, сэй Торин. – На обычно веселом лице Шими отразилась тревога. – Я
ужасно боюсь эту женщину. Она такая страшная. И бородавка у нее на носу, вот здесь. – Он коснулся
кончика своего гладкого носа.
Корал, которая вчера оторвала бы ему голову, если б он позволил себе вот так препираться с
ней, сегодня проявила ангельское терпение.
– Все так. Но, Шими, она просила прислать именно тебя. И она дает чаевые. Ты же знаешь,
дает, и хорошие чаевые.
– Мне это не поможет, если она захочет превратить меня в жука, – стоял на своем Шими. –
Жуку медяки не нужны.
Тем не менее Корал удалось подвести его к стоящему у коновязи мулу Капризному. Крикун
уже нагрузил мула двумя бочонками. Одним – с песком, для равновесия. Вторым – с грэфом, к кото-
рому давно уже пристрастилась Риа.
– Скоро Ярмарка, – весело журчал голос Корал. – До нее осталось меньше трех недель.
– Да, – заулыбался Шими. Ярмарки он страсть как любил. Фонарики, фейерверки, танцы, игры,
смех. В день Ярмарки все улыбались и никто не ругался.
– В день Ярмарки молодому человеку не помешают лишние медяки, – резонно заметила Корал.
– Это правда, сэй Торин. – По голосу Шими чувствовалось, что ему открылась одна из осново-
полагающих истин. – Да, это правда.
Корал вложила веревочные поводья Капризного в руку Шими.
– Доброго тебе пути, юноша. И будь повежливее со старой вороной, пониже поклонись ей… и
постарайся вернуться до наступления темноты.
– Вернусь гораздо раньше. – При мысли о том, что ночь застанет его на Коосе, Шими бросило в
дрожь. – Гораздо раньше, будьте уверены.
– Хороший мальчик. – Корал проводила его взглядом. Он уже нахлобучил на голову розовое
сомбреро и вел старого мула за веревку. – Хороший мальчик, – повторила она, когда Шими перева-
лил вершину первого холма.
3
После отъезда молокососов Джонас еще час простоял на склоне холма. А когда поднялся на
вершину, то едва разглядел их – три точки на Спуске в четырех милях от него. Отправились на рабо-
ту. И никаких признаков того, что они что-то заподозрили. Они, конечно, умнее, чем он поначалу ду-
мал… но далеко не так умны, как казалось им самим.
Джонас двинул лошадь к ранчо «Полоса К», от которого остался только бункер да конюшня.
Обгорелый остов дома чернел на ярком осеннем солнце. Лошадь Джонас привязал к тополю, одному
из тех, что росли у родника. Здесь мальчишки оставили для просушки выстиранное белье. Джонас
скинул штаны и рубашки с нижних веток на землю, собрал в кучу, помочился на нее, потом повер-
нулся к лошади.
Животное энергично ударило копытом по земле, когда Джонас достал из переметной сумы со-
бачий хвост, как бы говоря, что решение принято правильное. Джонаса тоже радовало скорое избав-
ление от хвоста. Очень уж сильная шла от него вонь. Из другой сумки Джонас достал маленькую
стеклянную банку с красной краской и кисть. И то и другое он приобрел у старшего сына Брайана
Хуки, который теперь управлялся с конюшней. Сам сэй Брайан, несомненно, пребывал в СИТГО.
Джонас зашагал к бункеру открыто, не прячась… впрочем, прятаться было негде. Да и не от
кого – мальчишки-то уехали.
Один из них оставил книгу, настоящую книгу («Наставления и размышления» Мерсера). В Сре-
динном мире книги давно уже стали редкостью, особенно в столь удаленных от центра феодах. Соб-
ственно, в Меджисе, если не считать нескольких, что хранились в Доме-на-Набережной, Джонас ви-
дел книгу впервые. Он раскрыл ее. На первой странице увидел надпись, сделанную твердым женским
почерком: «Моему дорогому сыну от любящей МАТЕРИ». Джонас вырвал эту страницу, открыл
банку с краской, окунул в нее кончики пальцев. Подушечкой среднего замазал слово МАТЕРИ, ног-
тем мизинца сверху печатными буквами написал ШЛЮХИ. Листок повесил на ржавый гвоздь, где
его не могли не заметить, потом разорвал книгу в клочки. Кому она принадлежала? Он надеялся, что
Диаборну, но особого значения сие не имело.
Войдя в бункер, Джонас прежде всего заметил голубей, воркующих в клетках. Он-то думал, что