196 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
Работа не волк, в лес не убежит, мне бы сейчас выпить.
Но не только у Роланда желания зачастую отступали перед чувством долга. Джонас вздохнул,
помассировал больную ногу и двинулся по проселочной дороге, где, как это ни странно, и нашел то,
что искал.
В той самой колее, в дюжине шагов от того места, где заросшая травой дорога сливалась в Ве-
ликим Трактом. Поначалу он решил, что белый кругляшок, проглядывающий сквозь траву, – камень.
А потом увидел черную круглую дыру – глазницу. И понял, что в траве лежит не камень, а череп.
Кряхтя, Джонас нагнулся и поднял с земли грачиный череп. Который уже видел прежде. Как,
впрочем, и весь город. С черепом не расставался этот шут, Артур Хит… как и всем шутам, ему тре-
бовались атрибуты его профессии.
– Он называл этот череп дозорным, – пробормотал Джонас. – Иногда насаживал на луку седла.
Иногда носил на груди, как медальон. Да. Череп болтался у него на груди в ту ночь, когда в «Приюте
путников»…
Джонас повернул череп. Внутри что-то звякнуло. Джонас потряс череп, подставив ладонь, и на
нее выпали несколько звеньев золотой цепочки. Вот, значит, на чем держался череп. В какой-то мо-
мент цепочка порвалась, череп упал в траву, и сэй Хит не удосужился отыскать его. Мысль о том, что
череп найдет кто-то другой, не приходила ему в голову. Мальчишки беззаботны. Просто удивитель-
но, что им удается вырастать в мужчин.
Лицо Джонаса оставалось спокойным, но внутри все бушевало. Они тут побывали, сомнений в
этом не было, хотя еще вчера он бы высмеял любого, кто заикнулся бы об этом. Приходилось при-
знать, что они видели и цистерны с нефтью, пусть и надежно укрытые ветвями. Если бы не грачиный
череп, он не узнал бы об этом.
– Когда я покончу с ними, их глазницы будут такими же пустыми, как и твои, сэр Грач, – по-
обещал он. – Я лично их вычищу.
Он уже замахнулся, чтобы выбросить череп, но передумал: а вдруг пригодится. С черепом в
руке Джонас направился к тому месту, где оставил лошадь.
7
Корал Торин шагала по Травной улице к «Приюту путников». Во рту у нее пересохло, голова
гудела. Она встала лишь час тому назад, а похмелье уже совсем ее замучило. В последнее время она
слишком много пила и знала об этом. Практически каждый вечер, хотя на людях ограничивала себя
одним-двумя стаканчиками. Пока, полагала она, никто не подозревал о ее дурной привычке. А раз
никто не подозревал, она рассчитывала и дальше сохранить все в тайне. Но как еще она могла пере-
носить своего идиота брата? Этот идиотский город? И, разумеется, тот заговор, в котором участвуют
вся Ассоциация конезаводчиков и по крайней мере половина крупных фермеров.
– К черту Альянс, – прошептала Корал. – Лучше синица в руке.
Но держала ли она синицу в руке? Или кто-то из них? Сдержит ли Фарсон свои обещания? Обе-
щания, полученные от человека по фамилии Латиго и озвученные Кимбой Раймером? Корал терзали
сомнения. У деспотов вошло в привычку забывать о своих обещаниях, а синицы в руке клевали тебя
в пальцы, гадили в ладонь, а потом улетали. Впрочем, все эти рассуждения не стоили и выеденного
яйца – со своей позицией она уже определилась. Опять же люди всегда хотят есть, пить, гулять и иг-
рать, кто в карты, кто в кости, независимо от того, перед кем они гнут спины и от чьего имени соби-
раются налоги.
А когда старый демон совести обретал голос, пара-тройка стаканчиков помогала лишить его
дара речи.
Корал остановилась напротив похоронного бюро Крайвена. Смеющиеся парни, стоя на лесен-
ках, развешивали бумажные фонарики. Им предстояло зажечься в ночь Жатвы, осветив Равную ули-
цу нежным, мягким светом.
Корал вспомнила, с каким восторгом в детстве смотрела она на эти фонарики из цветной бума-
ги, вслушиваясь в треск фейерверков, радостные крики горожан, звуки музыки, доносящиеся из «Зе-
леного сердца». За одну руку ее держал отец, за другую – старший брат Харт. Он как раз надел пер-
вую пару брюк.
Ностальгия захлестнула ее, но сладость воспоминаний быстро сменилась горечью. Ребенок вы-
рос с худосочную женщину, которой принадлежал салун и бордель (не говоря уже о значительном