192 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
Наиболее эффективным средством для развязывания языка женщинам определенного возраста
и темперамента является чай. Поэтому Джонас, не колеблясь ни секунды, отставил свои планы вы-
пить кружку пива (и, возможно, поближе познакомиться с очаровательной цветочницей). Вместо это-
го он усадил сэй Дельгадо в освещенной солнцем части павильона (не так далеко от красного камня,
хорошо знакомого Роланду и Сюзан) и заказал большой чайник и пирожные. Ожидая выполнения за-
каза, они наблюдали за приготовлениями к ярмарке Жатвы. В парке стучали топоры, визжали пилы,
то и дело раздавались взрывы хохота.
– Все ярмарки приятны, но именно ярмарка Жатвы вновь превращает нас в детей, не так ли? –
спросила Корделия.
– Да, конечно, – ответил Джонас, который и в детстве не ощущал себя ребенком.
– А больше всего мне до сих пор нравится костер. – Она смотрела на огромную поленницу, ко-
торую укладывали в дальнем конце парка. Похожую на большой деревянный вигвам. – Мне нравится
смотреть, как горожане приносят соломенные пугала и бросают их в огонь. Варварское зрелище, но
от него у меня по коже бежит такая приятная дрожь.
– Да, – кивнул Джонас, гадая, а побежит ли у нее по телу та самая дрожь, если она узнает, что
на этот раз от трех чучел, брошенных в костер в ночь Жатвы, будет идти запах паленого мяса, а орать
они будут, как гарпии. А если удача останется с ним, один из них будет орать дольше других, тот,
что со светло-синими глазами.
Принесли чай и пирожные, но Джонас лишь мельком взглянул на высокую грудь прислужива-
ющей им девушки. Сегодня его глаза видели только очаровательную сэй Дельгадо, нервно потираю-
щую ручонки, с написанным на лице отчаянием.
Когда девушка отошла, Джонас разлил чай, вернул чайник на треногу и накрыл руку Корделии
своей.
– Я вижу, тебя что-то гнетет, Корделия, – проворковал он. – Облегчи душу. Откройся своему
другу Элдреду.
Губы ее сжались с такой силой, что практически исчезли, но даже таким усилием ей не удалось
унять их дрожь. Глаза налились слезами, водохранилища переполнились, слезы потекли по щекам.
Джонас взял салфетку и, перегнувшись через стол, вытер их.
– Расскажи мне. – Голос его переполняла нежность.
– Расскажу. Я должна кому-нибудь рассказать или сойду с ума. Но ты должен дать мне одно
обещание, Элдред.
– Разумеется, милая. – Он увидел, как вновь вспыхнуло ее лицо, и сжал ей руку. – Все, что
угодно.
– Ты не должен говорить Харту. И этому пауку – канцлеру, но главное – мэр ничего не должен
знать. Если я права в моих подозрениях и он об этом узнает, он может отправить ее на запад! – Она
уже не говорила, а стонала, словно речь шла не о подозрениях, а о свершившемся. – Он может со-
слать на запад нас обеих!
Джонас, улыбаясь, сочувственно покивал.
– Ни слова мэру Торину, ни слова Кимбе Раймеру. Обещаю.
Какие-то мгновения он думал, что она не заговорит… не сможет. Но потом ей удалось вымол-
вить, нет – выплюнуть единственное слово:
– Диаборн.
Он почувствовал, как его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Улыбаться он продолжал, но не
смог удержаться от того, чтобы не сжать ее руку, заставив Корделию сморщиться от боли.
– Извини. Просто ты меня удивила. Диаборн… о нем отзываются хорошо, но я не уверен, мож-
но ли ему доверять.
– Я боюсь, что он был с моей Сюзан. – Теперь пришла ее очередь сжимать руку, но Джонас это-
го пожатия и не почувствовал. Он все улыбался, надеясь, что внешне его изумление никак не прояви-
лось. – Я боюсь, он был с ней… как мужчина с женщиной. О, как это все ужасно!
И она вновь заплакала, бросая по сторонам короткие взгляды, чтобы убедиться, что за ними не
наблюдают. Джонасу случалось видеть, как точно так же оглядывались койоты и дикие собаки, урвав
что-нибудь из еды. Он дал ей выплакаться – ему хотелось, чтобы она успокоилась, иначе связного
рассказа у нее бы не получилось. Когда Джонас увидел, что поток слез начал иссякать, он протянул
Корделии чашку чаю: