194 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
подозрения.
– Но только потихоньку! – обеспокоилась Корделия.
Да, заверил ее Джонас (они уже шли к дому Корделии), по-другому и быть не может. Кто-кто, а
он умеет хранить тайны. Он знал, что Корделия не успокоится, не сможет успокоиться, не получив
убедительных доказательств то ли своей правоты, то ли беспочвенности подозрений, но сам полагал,
что все это вздор. Молодые любят драму, не так ли? И если молодая кошечка видит, что ее тетка
чего-то опасается, она будет умело подкармливать тетушкины страхи, вместо того чтобы свести их
на нет.
Корделия остановилась у выкрашенного белой краской забора из штакетника, отделявшего ого-
род от дороги, на ее лице читалось облегчение. Джонас подумал, что она очень похожа на мула, кото-
рому чешут спину.
– Ну, я никогда не думала, что так… однако это возможно, не правда ли?
– Вполне возможно, – согласился Джонас, – но я все проверю самым тщательным образом. Тут
нельзя ошибиться, чтобы потом не сожалеть об этом. – Он вновь поцеловал ее в уголок рта. – И ни
слова обитателям Дома-на-Набережной. Обещаю. Даже ни единого намека.
– Спасибо тебе, Элдред! Большое спасибо! – И она прильнула к нему, прежде чем убежать в
дом, ее маленькие грудки, как камешки, прижались к его рубашке. – Может, этой ночью я усну!
Очень на это надеюсь!
Она, может, и уснет, подумал Джонас, а вот я вряд ли.
К конюшне Хуки, где он держал свою лошадь, Джонас шагал с опущенной головой, заложив
руки за спину. Стайка мальчишек бежала по другой стороне улицы. Двое размахивали собачьими
хвостами с запекшейся на концах кровью.
– Охотники за гробами! Мы – Большие охотники за гробами, как и ты! – крикнул ему один из
мальчишек.
Джонас выхватил револьвер и навел его на них… Произошло это мгновенно, и перепуганные
мальчишки увидели, с кем имеют дело: со сверкающими глазами, ощерившимся ртом Джонас более
всего напоминал волка-альбиноса в человеческом одеянии.
– Брысь отсюда, маленькие паршивцы! – рявкнул он. – Пошли прочь, а не то я вышибу вам
мозги, чтобы порадовать ваших отцов!
Они застыли, а потом бросились врассыпную. Один оставил свой трофей: собачий хвост лежал
на тротуаре, как грязная тряпка. Джонас поморщился. глянув на него, убрал револьвер в кобуру, за-
ложил руки за спину и продолжил свой путь, напоминая священника, поглощенного мыслями о бо-
гах. Что, во имя богов, с ним случилось? Наставлять револьвер на детей! От переживаний, подумал
он. Волнения. Да, он волновался. Подозрения этой плоской вековухи очень взволновали его. Не из-за
Торина (даже если бы Диаборн оттрахал эту девицу на городской площади на празднике Жатвы,
Джонаса бы это не взволновало)… но потому, что Диаборн (если подозрения не беспочвенны) и тут
обвел его вокруг пальца.
Однажды он сумел зайти тебе в тыл, и ты поклялся, что больше этого не случится. Но если он
дрючит эту девку, значит, случилось. Не так ли?
Похоже на то. Если у парня хватило наглости закрутить любовь с будущей наложницей мэра,
да так скрытно, что об этом до сих пор никто, кроме тетки Сюзан, не догадывается, как это соотно-
сится с его, Джонаса, мнением о трех молокососах из Привходящего мира? Не он ли считает, что они
с трудом найдут собственные задницы, чтобы подтереться?
Однажды мы недооценили их, и они выставили нас обезьянами, так вроде бы сказал Клей. Я не
хочу, чтобы такое повторилось.
Так повторилось или нет? Что в действительности известно Диаборну и его друзьям? Что они
выяснили? И кому сказали? Если Диаборн сумел незамеченным подкатиться к избраннице мэра… и
этого не заметил ни Элдред Джонас… ни кто-либо еще…
– Добрый день, сэй Джонас. – Кузнец Брайан Хуки широко улыбался, разве что не кланялся,
прижав сомбреро к широкой груди. – Не желаете ли свежего грэфа, сэй? Только что отжал первую
порцию, и…
– Мне нужна моя лошадь, – оборвал его Джонас. – Быстро приведи ее и перестань кудахтать.
– Да, сейчас приведу, с радостью, спасибо сэй. – И Хуки поспешил в конюшню, по пути обер-
нувшись, чтобы убедиться, что не получит пулю в спину.
Десять минут спустя Джонас скакал на запад по Великому Тракту. Испытывая при этом неле-