293 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
шепот этот каким-то образом услышали все.
– Давай, милая. Скажи им то, что говорила мне.
И Корделия заговорила, безжизненным, механическим голосом:
– Она сказала, что не будет наложницей мэра. Он для нее нехорош, сказала она. И потом
соблазнила Уилла Диаборна. Ценой ее тела стало достойное положение в Гилеаде, куда она приехала
бы вместе с ним… и убийство Харта Торина. Диаборн заплатил назначенную цену. Заплатил с радо-
стью, ибо возжелал ее. Ему помогали друзья.
Возможно, они тоже попользовались ею. Вполне возможно. Канцлер Раймер оказался у них на
пути. А может, они решили заодно расправиться и с ним.
– Мерзавцы! – воскликнула Красотуля. – Лживые гаденыши!
– А теперь скажи им, что надо сделать, чтобы очистить новый год от скверны, прежде чем она
успела расползтись, – проворковала Риа.
Корделия Дельгадо подняла голову и оглядела мужчин. Глубоко вдохнула, втягивая запахи
грэфа, пива, виски и табака в свои стародевственные легкие.
– Схватите ее. Вы должны ее схватить. Говорю это с любовью и печалью, должна сказать.
Молчание.
И скрещенные на Корделии взгляды.
– Выкрасьте ей руки.
Стеклянный взгляд Сорви-Головы, обозревающий битком набитый салун.
– Гори огнем, – прошептала Корделия. Свое согласие они выразили не криком, но вздохом.
Словно осенний ветер зашелестел последними листьями на голых ветках.
3
Шими бежал за плохим Охотником за гробами и сэй Сюзан, пока не упал – легкие горели ог-
нем, бок свело судорогой. Он повалился на мягкую траву Спуска с перекошенным от боли лицом.
Какое-то время Шими лежал, вдыхая запах травы, отдавая себе отчет, что с каждой минутой
расстояние до них увеличивается, но прекрасно понимая, что бежать, пока не утихнет боль в боку, он
не сможет. А попытка подняться прямо сейчас приведет к тому, что боль снова уложит его на траву.
Вот он лежал, изредка поднимая голову и глядя вслед удаляющимся плохому Охотнику за гробами и
сэй Сюзан, и уже собрался встать, когда Капризный укусил его. Не ткнулся мордой в задницу, от-
нюдь, прихватил как следует. В последние двадцать четыре часа Капи тоже пришлось несладко, и
ему не понравилось, что человек, который и навлек на него все эти несчастья, лежит на земле, отды-
хает.
– У-у-у-у! – взревел Шими, вскакивая. Укус Капи оказал магическое действие: Шими начисто
забыл про все остальное. – Зачем ты это сделал, Капи? – Шими энергично потирал зад, большие сле-
зы боли катились по щекам. – Ужасно больно… сукин ты сын!
Капризный вытянул шею, обнажил зубы в сатанинской улыбке, какая удается только мулам и
верблюдам, и заржал. Для Шими ржание это прозвучало, как смех.
Конец веревки, заменявшей мулу поводья, лежал на траве меж его передних копыт. Когда
Шими потянулся к ней, Капи попытался укусить его вновь, но юноша оказался проворнее, крепко
врезав по узкой голове мула. Капи фыркнул и мигнул.
– Ты это заслужил, старина Капи. – Шими схватился за веревку. – Из-за тебя мне придется не-
делю испражняться на корточках. И твоя глупая шутка привела к тому, что мне еще долго не удастся
сесть на стул. – Он обмотал веревкой запястье и залез на мула. Капи не попытался его сбросить, но
Шими все равно болезненно поморщился, когда его травмированные ягодицы коснулись хребта
мула. И все равно мне повезло, подумал Шими, двинув ногами в бока Капи. Да, задница болит, зато
не надо идти пешком… или бежать.
– Вперед, глупый! – Капи вновь получил по бокам. – Быстро! Как можно быстрее, сукин ты
сын!
За следующий час Шими неоднократно называл Капи сукиным сыном, по поводу и без оного.
Проку от этого не было никакого – крейсерскую скорость Капи выбирал по собственному усмотре-
нию.
4