295 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
эхом отдавались от стен. Он задрожал всем телом. В плохое он попал место, в дом, где убили людей.
А значит, только и жди встречи с призраком. – Но Сюзан-то здесь. Только где? Он прошел через
двойные двери в дальнем конце холла и очутился в зале приемов. Под высоким потолком его шаги
зазвучали более гулко. Давно умершие мэры смотрели на него со стен. Отслеживали его взглядами,
негодуя, что он посмел явиться пред их светлые очи. Он понимал, что глаза нарисованные, но…
Один мэр особенно напугал его: рыжеволосый толстяк с бульдожьей челюстью очень уж злоб-
но взирал на него, словно хотел спросить, что делает недоумок из салуна во дворце мэра.
– Прекрати так смотреть на меня, старый сукин сын, – пробормотал Шими, и ему немного по-
легчало. Во всяком случае, на какое-то время.
Ноги привели его в обеденный зал, тоже пустой, с длинными, сдвинутыми к стене столами. На
одном он увидел остатки пищи: тарелку с куриной ножкой и ломтями хлеба, полупустую кружку с
элем. Глядя на тарелку и кружку, одиноко стоящие на длинном столе, за который каждый день, не
только по праздникам, садились десятки людей, Шими особенно остро осознал значение случивше-
гося. На него навалилась грусть-тоска. Слишком многое изменилось в Хэмбри, к прежнему возврата
уже не было.
Эти печальные, очень сложные мысли не помешали Шими наброситься на курицу и хлеб и
запить их элем: день у него выдался длинным и трудным.
Он рыгнул, закрыл обеими руками рот, виновато глянул по сторонам, убедился, что никто его
не услышал, и проследовал дальше.
Дверь в дальнем конце заперли на задвижку, но не на замок. Шими отодвинул ее, заглянул в ко-
ридор, который тянулся вдоль всего дворца. Широкий, как улица, освещенный газовыми канделябра-
ми. Сам коридор пустовал, но Шими слышал голоса, доносящиеся из других комнат, выходящих в
коридор, может, даже с других этажей. Он резонно предположил, что голоса эти принадлежат гор-
ничным и другим слугам, оказавшимся по каким-то делам в доме, но они очень уж напоминали ему
голоса призраков. Может, один принадлежал самому мэру Торину, прогуливающемуся по коридору
как раз перед ним (если бы Шими увидел его… какое счастье, что не увидел!), прогуливающегося и
размышляющего о том, что с ним произошло, гадающего, что это за желеобразная масса, вытекшая
ему на ночную ру…
Рука ухватила Шими за бицепс, и он едва не закричал.
– Тихо! – прошептал женский голос. – Ради твоего отца!
Шими каким-то чудом удалось сдержать крик. Он обернулся. Перед ним, в джинсах и простой,
в клеточку, рубашке, с зачесанными назад волосами, бледным, но решительным лицом, сверкая тем-
ными глазами, стояла вдова мэра.
– С-с-сэй Торин… я… я… я…
Больше он ничего сказать не смог. Сейчас она вызовет стражу, если в дворце остались стражни-
ки, подумал Шими. Может, оно и к лучшему.
– Ты пришел за девушкой? За Сюзан Дельгадо?
В горе Олив, как ни странно, похорошела. Лицо стало не таким пухлым, она словно скинула с
десяток лет. Ее черные глаза не отрывались от лица Шими, лишая его возможности уйти от ответа.
Шими кивнул.
– Хорошо. Ты мне поможешь. Она внизу, в кладовой, и ее охраняют.
У Шими отвисла челюсть, он даже решил, что ослышался.
– Ты думаешь, я поверю, что она имеет хоть какое-то отношение к смерти Харта? – спросила
Олив, как будто Шими придерживался противоположного мнения. – Я, может, толстая и неуклюжая,
но далеко не идиотка. Пошли. Дом-на-Набережной не лучшее место для сэй Дельгадо. По крайней
мере сегодня. В городе слишком многие знают, что она здесь.
5
«Роланд»
До конца жизни он будет слышать этот голос в тревожных снах, не помня, что ему снилось,
только зная, что сны эти вызывают у него чувство беды… он словно идет без остановки, попадая
из одного безрадостного места в другое, прислушиваясь к незнакомым голосам на площадях чужих
для него городов.
«Роланд из Гилеада».