другое. И нечего меня винить. Я сама не рада. Нашло на меня… Сама не знаю как…
– Такое всегда находит неизвестно как…
Жоан не сводила с него глаз.
– А ты… В тебе всегда было столько самоуверенности! Столько самоуверенности, что впору
сой – ти с ума! И ничто не могло прошибить ее! Как я ненавидела твое превосходство! Как я его
ненавидела! Мне нужно, чтобы мною восторгались! Я хочу, чтобы из-за меня теряли голову!
Чтобы без меня не могли жить. А ты можешь! Всегда мог! Я не нужна тебе! Ты холоден! Ты
пуст! Ты и понятия не имеешь, что такое любовь! Я тогда солгала тебе… Помнишь, когда
сказала, будто все произошло потому, что тебя не было два месяца? Даже если бы ты не уезжал,
случилось бы то же самое. Не смейся! Я прекрасно вижу разницу между тобой и им, я знаю, что
он не умен и совсем не такой, как ты, но он готов ради меня на все. Для него только я и
существую на свете, он ни о чем, кроме меня, не думает, никого, кроме меня, не хочет. А мне
как раз это и нужно!
Тяжело дыша, она стояла перед его кроватью. Равик потянулся за бутылкой кальвадоса.
– Зачем же ты ко мне пришла? – спросил он. Она ответила не сразу.
– Сам знаешь, – тихо сказала она. – Зачем спрашивать?
Он налил рюмку и подал ей.
– Не хочу пить. Что это за женщина?
– Пациентка. – Равику не хотелось лгать. – Очень больная женщина.
– Неправда. Уж если врать, так поумнее… Больной женщине место в больнице, а не в
ночном клубе.
Равик поставил рюмку на столик. Как часто правда кажется неправдоподобной, подумал он.
– Это правда, – сказал он.
– Ты любишь ее?
– Какое тебе дело?
– Ты любишь ее?
– Нет, действительно, какое тебе до этого дело, Жоан?
– Мне до всего есть дело! Пока ты никого не любишь… – Она осеклась.
– Только сейчас ты назвала эту женщину проституткой. О какой же любви тут можно
говорить?
– Это я просто так сказала. Из-за проститутки я бы и не подумала прийти. Ты любишь ее?
– Погаси свет и уходи.
Она подошла ближе.
– Я так и знала. Я сразу все поняла.
– Убирайся ко всем чертям, – сказал Равик. – Я устал. Убирайся ко всем чертям со своей
дешевой загадочностью, хотя она и кажется тебе чем-то небывалым. Один тебе нужен, видите
ли, для упоения, для бурной любви или для карьеры, другому ты заявляешь, что любишь его
глубоко и совсем по-иному, он для тебя – тихая заводь, так, на всякий случай, если, конечно, он
согласится быть ослом и не станет возражать против такой роли. Убирайся ко всем чертям.
Очень уж у тебя много всяческих видов любви.
– Это неправда. Все не так, как ты говоришь, а совсем по-другому. Ты говоришь неправду. Я
хочу вернуться к тебе. Я вернусь к тебе.
Равик вновь наполнил рюмку.
– Возможно, что ты действительно хочешь вернуться ко мне. Но это самообман. Ты
искренне обманываешь сама себя, чтобы оправдать в собственных глазах свое желание уйти и от
этого человека. Ты никогда больше не вернешься.
– Вернусь!
