– Нет. На них можете положиться. Они ни к чему не прикасались.
– Тем лучше.
Брюшная полость была вскрыта. Равик с крайней осторожностью высвободил петлю кишки
из отверстия в матке и обмотал ее стерильными салфетками, чтобы предупредить сепсис.
– Внематочная беременность, – пробормотал он, обращаясь к Веберу. – Вот посмотрите…
плод наполовину в матке, наполовину в трубе. Собственно говоря, Дюран не так уж и виноват.
Случай весьма редкий. И все же…
– Что? – спросил Дюран из-за экрана операционного стола. – Что вы сказали?
– Ничего.
Равик наложил зажимы и произвел резекцию. Затем быстро зашил открытые концы и
сделал боковой анастомоз.
Операция захватила его. Он забыл о Дюране. Перевязав трубу и питающие ее сосуды, он
отрезал конец трубы. Затем приступил к удалению матки. Почему так мало крови? Почему
сердце человека кровоточит сильнее? Ведь я вырезаю самое великое чудо жизни, способное
продолжить ее!
Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности,
она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну
плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные
обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне
стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови,
вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как
пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука
Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат
жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и
эпоха Ренессанса?
– До чего же все это гнусно, – проговорил Равик.
– Что вы сказали? – спросил Вебер.
– Так… Ничего особенного…
Равик выпрямился.
– Все. Операция окончена.
Он посмотрел на бледное милое лицо, обрамленное золотистыми сверкающими волосами.
Он взглянул на ведро, где лежал окровавленный комок… Затем перевел взгляд на Дюрана.
– Операция окончена, – повторил он.
Дюран прекратил подачу наркоза. Он не решался смотреть Равику в глаза. Ждал, пока
сестры не вывезут тележку с больной. Затем, не сказав ни слова, вышел.
– Завтра он потребует за операцию дополнительно пять тысяч франков, – сказал Равик
Веберу. – Да еще похвастает, что спас ей жизнь.
– Вряд ли – уж очень он сейчас жалок.
– Сутки – немалый срок. А раскаяние весьма недолговечно. Особенно, если его можно
обратить себе на пользу.
Равик вымыл руки. В доме напротив на подоконнике стояли горшки с красной геранью. Под
цветами сидел серый кот.
В час ночи он позвонил из «Шехерезады» в клинику Дюрана. Сиделка сообщила, что
больная спит. Два часа назад она металась в бреду. Заходил Вебер и дал ей болеутоляющее.
Теперь все как будто в порядке.
