страх: а что, если Хааке повернул назад?! Он быстро оглянулся. Хааке нигде не было видно.
Точно он сквозь землю провалился. На мгновение все закружилось…
– Вы позволите? – раздался голос совсем рядом с ним.
Равик не расслышал. Он посмотрел на дверь. Хааке не вернулся. Не медлить ни секунды,
подумал он. Побежать за ним, настигнуть. За его спиной снова послышался голос. Он обернулся
и весь похолодел. Хааке обошел его сзади и теперь стоял рядом.
– Вы позволите? – Хааке указал на стул, где только что сидела Жоан. – Тут больше нет
свободных столиков.
Равик кивнул. Он не мог произнести ни слова. Кровь отхлынула. Она убывала и убывала,
словно стекала под стул. Тело обмякло, как пустой мешок. Он крепко прижался к спинке стула.
Перед ним стояла рюмка с мутной беловатой жидкостью. Он взял ее и выпил. Рюмка показалась
тяжелой, но не дрожала в руке. Дрожь была где-то внутри, в жилах.
Хааке заказал коньяк. Старый «финьшампань». По-французски он говорил с сильным
немецким акцентом. Равик подозвал мальчишку-газетчика.
– «Пари суар».
Мальчик покосился на вход – там стояла старая продавщица газет. Незаметно сунув Равику
сложенную газету, он ловко подхватил монетку и мгновенно исчез.
Он, конечно, узнал меня, подумал Равик. Иначе зачем же он сел? На это я никак не
рассчитывал. Теперь остается сидеть на месте и ждать. Надо выяснить, чего он хочет, и
действовать сообразно обстоятельствам.
Он развернул газету, пробежал глазами заголовки и снова положил ее на стол. Хааке
посмотрел на него.
– Прекрасный вечер, – сказал он по-немецки. Равик кивнул. Хааке улыбнулся.
– А у меня зоркий глаз, верно?
– Очень может быть.
– Я заметил вас, когда вы еще сидели в зале.
Равик ответил вежливо-равнодушным кивком. Его нервы были напряжены до предела. Он
никак не мог догадаться, что у Хааке на уме. Неужели ему известно, что он, Равик, живет во
Франции нелегально? Впрочем, гестапо может быть информировано и об этом. Только бы
выгадать хоть немного времени.
– Я сразу догадался, кто вы, – сказал Хааке. Равик вопросительно посмотрел на него.
– По шраму на лбу, – продолжал Хааке. – Такие шрамы бывают только у корпорантов.
Значит, вы немец. Или, во всяком случае, учились в Германии.
Хааке рассмеялся. Равик продолжал спокойно смотреть на него. Это невозможно! Слишком
все это нелепо! Почувствовав внезапное облегчение, он глубоко вздохнул – Хааке понятия не
имеет, кто он. Шрам на лбу он принял за след студенческой дуэли. Равик рассмеялся. Он
смеялся вместе с Хааке. Лишь сжав кулаки, так что ногти вонзились в ладони, он сумел
заставить себя перестать смеяться.
– Я угадал? – спросил Хааке, гордый своей проницательностью.
– Попали в самую точку.
Шрам на лбу. Ему разбили голову в гестапо на глазах у Хааке. Кровь заливала глаза и рот. А
теперь Хааке сидит перед ним и считает, что все это след невинной студенческой дуэли, да еще
кичится своей проницательностью.
Кельнер принес Хааке коньяк. Тот с видом знатока понюхал его.
– Что правда, то правда, – заявил он. – Коньяк у них хорош! В остальном же… – Он
подмигнул Равику. – Вся Франция прогнила… Народ-рантье. Жаждут безопасности и спокойной
жизни. Фактически они уже сейчас в наших руках.
