Жоан промолчала. Проследив за его взглядом, она обернулась, пытаясь выяснить, на кого
он смотрит.
– Она сидит с другим мужчиной?
Равик, не отвечая, опустился на стул. Хааке слышал, как он сказал кельнеру, что перейдет
на террасу. Если Хааке его узнал, то непременно насторожился и теперь наблюдает за ним. В
этом случае куда естественнее и безобиднее сидеть на террасе вдвоем с дамой, а не в
одиночестве.
– Хорошо, – сказал он. – Оставайся. Только все, что ты сейчас говорила, чепуха. Я посижу
еще немного, а потом встану и уйду. Ты проводишь меня до такси, но уеду я один. Согласна?
– К чему вся эта таинственность?
– Никакой таинственности. Здесь сидит человек, которого я давно не видел, и мне хочется
узнать, где он живет. Только и всего.
– Это женщина?
– Нет. Мужчина, и больше я ничего тебе сказать не могу.
К столику подошел кельнер.
– Что ты будешь пить? – спросил Равик.
– Кальвадос.
– Рюмку кальвадоса.
Кельнер ушел, шаркая ногами.
– А ты не хочешь кальвадоса?
– Нет, я пью «перно».
Жоан пристально смотрела на него.
– Ты даже не подозреваешь, как я тебя иной раз ненавижу.
– Что ж, бывает…
Равик взглянул на столик Хааке. Стекло, подумал он. Дрожащее, расплывающееся,
отсвечивающее стекло. Улица, столики, люди – все потонуло в желе из зыбкого стекла.
– До чего же ты холоден, эгоистичен…
– Жоан, – сказал Равик. – Все это мы обсудим с тобой как-нибудь в другой раз.
Она промолчала. Кельнер принес кальвадос. Равик сразу же расплатился.
– Ты втянул меня во всю эту историю… – сказала она вызывающе.
– Знаю…
Над столиком, за которым сидел Хааке, появилась его белая мясистая рука. Он доставал
себе сахар.
– Ты! Только ты! Никогда ты меня не любил. Ты играл мною. Видел, что я люблю тебя, и
пренебрегал моей любовью.
– Это правда.
– Как ты сказал?
– Это правда, – повторил Равик, не глядя на нее. – Но готом все стало по-другому.
– Да, потом, потом! Когда все пошло шиворот-навыворот! Когда было уже слишком
поздно… Ты виноват во всем!
– Знаю.
– Не смей так разговаривать со мной! – Лицо Жоан было бледным и разгневанным. – Ты
даже не слушаешь, что я говорю.
– Нет, почему же?
Он посмотрел на нее. Надо говорить, говорить что угодно, не важно что.
– Ты поругалась со своим актером?
– Да.
