– Разумеется.
Хозяйка провела его на второй этаж и открыла запасным ключом одну из комнат. Равик
заметил, что номер еще занят.
– Что это значит? – спросил он. – Зачем вы вломились сюда?
– Здесь живет Розенфельд, – ответила хозяйка. – Он собирается съехать.
– Но я-то пока не собираюсь менять свою конуру.
– Розенфельд хочет съехать, не уплатив мне за последние три месяца.
– Но у вас останутся его вещи. Ведь они все тут! Можете их конфисковать.
Хозяйка презрительно пнула ногой открытый обшарпанный чемодан, стоявший у кровати.
– Они и гроша ломаного не стоят. Старый фибровый чемодан. Рваные рубашки… А
костюм? Вон он висит – сами видите. Другой на нем, и больше у него ничего нет. За все и сотни
франков не возьмешь.
Равик пожал плечами.
– Он сказал вам, что хочет уехать?
– Нет. Но я уже давно это почуяла. Сегодня спросила его напрямик, и он признался. Я
потребовала, чтобы он заплатил мне по завтрашний день. Не могу же я без конца держать
жильцов, которые не платят.
– Вы правы. Но при чем здесь я?
– Картины. Они тоже принадлежат ему. Как-то он мне сказал, что это очень дорогие
картины. Дескать, он получит за них намного больше, чем требуется для уплаты долга. Вот я и
хочу, чтобы вы взглянули на них.
Поначалу Равик не обратил внимания на стены. Теперь он поднял глаза. Перед ним, над
кроватью, висел пейзаж, окрестности Арля – Ван Гог периода расцвета. Он подошел ближе.
Сомнений быть не могло – картина была подлинной.
– Вы только посмотрите на эту мазню! – воскликнула хозяйка. – И эти закорючки должны
изображать деревья!.. А это? Полюбуйтесь!
Над умывальником висел Гоген. Обнаженная девушка-таитянка на фоне тропического
пейзажа.
– Ноги-то, ноги! – продолжала хозяйка. – Щиколотки как у слона. А лицо! Дура дурой, да и
только. Посмотрите, как она стоит. Есть и еще одна картина, так та даже не дорисована до
конца.
«Недорисованная картина» оказалась «Портретом госпожи Сезанн», написанным
Сезанном.
– Поглядите, как она скривила рот! А на щеках не хватает краски. И он еще хочет меня
одурачить! Чем? Вы ведь видели мои картины. Вот это действительно картины! Нарисованы
точно с натуры, без всяких выкрутасов. Помните в столо – вой снежный пейзаж с оленями? А
что вы можете сказать обо всей этой мазне? Уж не сам ли он все и намалевал? Вам не кажется?
– Да, возможно…
– Вот это-то я и хотела знать. Ведь вы культурный человек и разбираетесь в таких вещах…
А тут даже рам нет.
Все три холста действительно висели без рам. Они светились на грязных обоях, словно окна
в какой-то другой мир.
– Ну хоть бы они были вставлены в золоченые рамы! Тогда за них могли бы хоть что-нибудь
дать. А так… Я будто знала, что снова влипну и останусь на бобах со всем этим дерьмом!
Хороша награда за доброту, нечего сказать.
– Я бы не советовал вам забирать картины, – сказал Равик.
– Как же быть?
