– Ладно, ладно! Все понятно! Хочешь сказать, что если бы я тогда… Сама же знаешь, что
это неправда.
– Нет… правда… – неуверенно сказала она.
– Знаешь ведь, что неправда! Не лги! Если бы ты действительно этого хотела, ты бы так
быстро не утешилась.
Зачем все это? Зачем он говорит с ней так? Уж не хочет ли он услышать от нее
милосердную ложь?
– Это и правда, и неправда, – сказала она. – Я ничего не могу с собой поделать, Равик. Меня
словно что-то подталкивает. Мне все время кажется, будто я что-то упускаю. И вот я ловлю это
что-то, хочу удержать, и тут оказывается – все ни к чему. Тогда я опять тянусь за чем-то новым,
хотя знаю заранее: все кончится, как всегда, но вести себя иначе не могу. Что-то толкает меня,
захватывает на какое-то время, а затем отпускает, и я вновь опустошенная… А потом все
начинается снова…
Я потерял ее, подумал Равик. Потерял навсегда – безвозвратно. Нельзя уже более надеяться,
что она просто ошиблась, запуталась, что она еще может опомниться и вернуться. Хорошо знать
все до конца, особенно когда разыгравшееся воображение начнет снова затемнять рассудок.
Мягкая, неумолимая, безнадежно грустная химия! Сердце, од – нажды слившееся с другим,
никогда уже не испытает того же с прежней силой. В какой-то уголок его души Жоан так и не
удалось пробраться; только это время от времени заставляло ее тянуться к нему. Но, едва
проникнув и в последний уголок, она, конечно, покинет его навсегда. Кто же станет дожидаться
этого? Кого удовлетворит подобный исход? Кто пожертвует собой ради этого?
– Мне бы хотелось быть такой же сильной, как ты, Равик.
Он рассмеялся. Только этого еще не хватало!
– Ты намного сильнее меня.
– Неправда. Сам видишь, как я за тобой бегаю.
– В том-то и дело. Ты можешь себе это позволить. Я – не могу.
Она внимательно посмотрела на него. Ее лицо просветлело на мгновение, но тут же
погасло.
– Ты не умеешь любить, – сказала она. – Ты никогда не бросаешься в омут.
– Зато ты – всегда. Вот почему тебя вечно кто-то спасает.
– Ты не хочешь говорить со мной серьезно?
– Я говорю с тобой совершенно серьезно.
– Если меня вечно кто-нибудь спасает, почему же я никак не могу порвать с тобой?
– Я бы этого не сказал.
– Оставь, пожалуйста! Если бы я действительно могла, разве я стала бы ходить за тобой по
пятам? Других я забывала. А тебя вот забыть не могу. Почему?
Равик сделал глоток.
– Быть может, потому, что ты не сумела полностью прибрать меня к рукам.
Какое-то мгновение она казалась озадаченной, затем отрицательно покачала головой.
– Но мне и других не всегда удавалось прибрать к рукам, как ты выражаешься. А в иных
случаях об этом вообще не могло быть речи. И все же я их забывала. Я была несчастна и все же
забывала их.
– Забудешь и меня.
– Нет, не забуду. Никогда не забуду! Да ты и сам это знаешь.
– Человек не подозревает, как много он способен забыть. Это и великое благо, и страшное
зло.
– Скажи мне наконец, отчего у нас все так глупо получается?
