– Этого никто не объяснит. Чем больше мы друг с другом говорим, тем меньше что-либо
понимаем. Есть вещи, которые невозможно ни понять, ни объяснить. Слава Богу, что в нас еще
есть что-то темное, дремучее, какой-то клочок джунглей… А теперь я пойду.
Она порывисто вскочила.
– Не оставляй меня одну!
– Ты действительно хочешь спать со мной?
Она посмотрела на него, но ничего не сказала.
– Надеюсь, нет? – добавил он.
– Зачем ты спрашиваешь?
– Чтобы хоть чем-то развлечься. Ложись спать. Уже светает. Сейчас не время разыгрывать
трагедии.
– Ты не хочешь остаться?
– Нет. И никогда больше не приду.
Она стояла, словно оцепенев.
– В самом деле никогда?
– В самом деле. И ты тоже никогда больше ко мне не придешь.
Она медленно повернула голову и указала на фотографию.
– Из-за него?
– Нет.
– Не понимаю. В конце концов мы могли бы…
– Нет, – быстро сказал он. – Только не это. Остаться друзьями? Развести маленький
огородик на остывшей лаве угасших чувств? Нет, это не для нас с тобой. Так бывает только
после маленьких интрижек, да и то получается довольно фальшиво. Любовь не пятнают
дружбой. Конец есть конец.
– Но почему именно сейчас?
– Ты права. Это должно было произойти раньше. Когда я вернулся из Швейцарии. Но никто
не всеведущ. А иногда и не хочется знать всего. Ведь это была… – Он вдруг остановился.
– Что ты хотел сказать, Равик?
Она словно чего-то не понимала, но изо всех сил старалась понять. Ее лицо стало бледным,
а глаза прозрачными.
– Говори же, Равик! Что это было у нас? – прошептала она.
Полуосвещенный, словно колеблющийся в слабом свете коридор за ее спиной казался
дорожкой в какую-то далекую шахту, орошенную слезами многих поколений, озаренную вечно
возрождающимися надеждами.
– Любовь… – сказал он.
– Любовь?
– Да. Вот почему теперь все кончено.
Равик прикрыл за собой дверь. Лифт. Он нажал на кнопку, но не стал дожидаться – боялся,
что Жоан выйдет на площадку. Он быстро спускался по лестнице, удивляясь, что не слышит
звука открываемой двери. Спустившись на два этажа, остановился и прислушался. Все было
тихо. Никто не пытался его догнать.
Такси все еще стояло перед домом. Он забыл о нем. Шофер приложил пальцы к козырьку и
фамильярно ухмыльнулся.
– Сколько? – спросил Равик.
– Семнадцать пятьдесят.
Равик расплатился.
