сумасшедшего лета я не припомню. Кстати, Жоан тоже там.
– Вот как?
– Да. И не одна, если это тебя интересует.
– Ничуть. – Равик простился и пошел. – До завтра, – бросил он через плечо.
– Равик? – крикнул Морозов.
Равик обернулся.
– Как же ты-то попадешь в свой номер? – спросил Морозов, доставая ключ.
– Ведь мы увидимся только после одиннадцати. Оставь дверь открытой, когда будешь
уходить.
– Я переночую в «Энтернасьонале», – ответил Равик, беря ключ. – И вообще буду
показываться в «Принце Уэльском» как можно реже, – это разумнее всего.
– Верно, но ты должен, по крайней мере, приходить туда ночевать. Остановиться в отеле и
не ночевать там – это никуда не годится. Ты легко можешь навлечь на себя подозрения полиции.
– Возможно, ты и прав, но, если полиция так или иначе заинтересуется мною, выгоднее
будет доказать, что я постоянно жил в «Энтернасьонале». А в «Принце Уэльском» я уже устроил
все как надо: постель разворошил, а умывальник, ванну и полотенце привел в такой вид, будто
утром пользовался ими.
– Ладно. Тогда верни мне ключ.
Равик отрицательно покачал головой.
– Я подумал и решил, что тебе там лучше не показываться.
– Это не имеет значения.
– Несомненно, имеет, Борис. Не будем идиотами. Твоя борода слишком бросается в глаза.
Кроме того, ты прав: я должен жить и вести себя так, словно ничего особенного не происходит.
Если Хааке позвонит утром и не застанет меня, то он непременно позвонит еще раз после обеда.
Я должен твердо рассчитывать на это и не ждать все время у телефона. Иначе в первые же сутки
нервы совсем сдадут.
– Куда ты сейчас идешь?
– Отправляюсь спать. Он не позвонит в такую рань.
– Если хочешь, мы можем попозже встретиться где-нибудь.
– Нет, Борис. К тому времени, когда ты освободишься, я уже, наверное, буду спать. А в
восемь у меня операция.
Морозов недоверчиво посмотрел на него.
– Тогда я зайду к тебе после обеда в «Принц Уэльский». Если что-нибудь случится раньше,
позвони мне в отель.
– Хорошо.
Улицы. Город. Багровое небо. Красные, белые, синие дома. Ветер ласковой кошкой льнет к
углам бистро. Люди, воздух… Целые сутки Равик напрас – но прождал в душном номере отеля.
Теперь он неторопливо шел по авеню неподалеку от «Шехерезады». Деревья за чугунными
решетками робко выдыхали в свинцовую ночь воспоминания о зелени и лесе. Вдруг он
почувствовал себя таким усталым и опустошенным, что с трудом удержался на ногах. «Что, если
оставить все это, – убеждал его какой-то внутренний голос, – совсем оставить, забыть, сбросить
с себя, как змея сбрасывает кожу? Что мне до всей этой мелодрамы из почти забытого
прошлого? Какое мне дело до этого человека, слепого орудия чужой воли, маленького винтика в
страшном механизме воскрешенного средневековья, солнечным затмением нависшего над
Центральной Европой?»
Действительно, что ему до всего этого? Какая-то проститутка попыталась заманить его в
