бросил спичку на пол и заказал еще рюмку кальвадоса.
Это лицо, это улыбающееся лицо, которое, как ему показалось, только что мелькнуло перед
ним. Нет, видимо, он ошибся! Невозможно, чтобы Хааке был в Париже. Невозможно! Равик
отогнал воспоминание. Бессмысленно изводить себя, раз ничего нельзя сделать. Его время
придет, когда там Все рухнет и можно будет вернуться. А пока…
Он подозвал кельнера и расплатился. Выйдя на улицу, он невольно продолжал вглядываться
в каждого встречного.
Равик сидел с Морозовым в «катакомбе».
– Ты думаешь, это не он? – спросил Морозов.
– Нет, но так похож… Просто чертовски похож. А может, память стала сдавать.
– Жаль, что ты сидел в бистро.
– Жаль.
Морозов немного помолчал.
– Это ужасно волнует, верно? – спросил он затем.
– Нет. А почему, собственно?
– Потому что не знаешь толком.
– Я все знаю.
Морозов ничего не ответил.
– Призраки, – сказал Равик. – Я думал, что уже избавился от них…
– От них не избавиться. Со мной это было. Особенно вначале. Первые пять-шесть лет. Хочу
добраться еще до троих в России. Их было семеро.
Четверых уже нет в живых, двое из них расстреляны своими же. Жду вот уже больше
двадцати лет. С 1917 года. Одному из троих, оставшихся в живых, – под семьдесят. Двум другим
между сорока и пятьюдесятью. Надеюсь, с ними я еще сведу счеты. За отца.
Равик посмотрел на Бориса. Этому здоровяку-великану было уже за шестьдесят.
– Ты доберешься до них, – сказал он.
– Да. – Морозов сжал свою большую руку в кулак. – Этого я и жду. Ради этого стараюсь
жить осмотрительнее. Пью уже не так часто. Может быть, ждать придется еще долго. Мне надо
быть сильным. Ведь я не стану ни стрелять, ни колоть.
– И я тоже.
Некоторое время они сидели молча.
– Сыграем в шахматы? – предложил Морозов.
– Да, но я не вижу свободной доски.
– А вон там профессор кончил. Он играл с Леви. Выиграл, как всегда.
Равик пошел за шахматной доской и фигурами.
– Вы долго играли, профессор, – сказал он. – Почти весь день.
Старик кивнул.
– Отвлекает. Шахматы гораздо совершеннее карт. В картах все зависит от случая. Они
недостаточно отвлекают. А шахматы – это мир в себе. Покуда играешь, он вытесняет другой,
внешний мир. – Профессор поднял воспаленные глаза. – А внешний мир не так уж совершенен.
Леви, его партнер, забормотал что-то невразумительное. Потом умолк, испуганно огляделся
и пошел за профессором.
Они сыграли две партии. Затем Морозов встал.
– Надо идти – распахивать двери перед сливками общества. Почему ты перестал
показываться у нас?
– Не знаю. Просто случайность.
