– Зайдешь завтра вечером?
– Завтра вечером не могу. Иду ужинать. К «Максиму».
Морозов ухмыльнулся.
– Для беспаспортного беженца ты ведешь себя довольно нахально – посещаешь самые
элегантные рестораны Парижа.
– Только в них и чувствуешь себя в полной безопасности, Борис. Если вести себя как
беженец, попадешься в два счета. Уж кто-кто, а ты, обладатель нансеновского паспорта, мог бы
это знать.
– Верно. С кем ты будешь ужинать? Уж не с германским ли послом? В качестве его
протеже?
– С Кэт Хэгстрем.
Морозов присвистнул.
– Кэт Хэгстрем? – сказал он. – Разве она здесь?
– Приезжает завтра утром. Из Вены.
– Хорошо. Тогда я наверняка увижу тебя у нас.
– Может, и не увидишь.
Морозов развел руками.
– Исключено! Когда Кэт Хэгстрем в Париже, ее штаб-квартира «Шехерезада».
– На сей раз дело обстоит иначе. Она приезжает, чтобы лечь в клинику. В ближайшие дни
ей предстоит операция.
– Тогда тем более придет. Ты ничего не понимаешь в женщинах. – Морозов сощурил
глаза. – А может, не хочешь, чтобы она пришла?
– С чего ты взял?
– Только сейчас мне пришло в голову, что ты не был у нас с тех пор, как направил ко мне ту
самую женщину. Жоан Маду. Думается, тут не простое совпадение.
– Ерунда. Я даже не знаю, устроилась ли она здесь, она вам пригодилась?
– Да. Сначала пела в хоре. А теперь у нее маленький сольный номер. Две-три песенки.
– Ну как она, освоилась?
– Конечно. Почему бы нет?
– Она была в совершенном отчаянии, бедняжка.
– Как ты сказал?
– Я сказал: бедняжка.
Морозов улыбнулся.
– Равик, – проговорил он отеческим тоном, и на его лице внезапно отразились степи, дали,
луга и вся мудрость мира. – Не говори глупостей. Она порядочная стерва.
– Как-как? – переспросил Равик.
– Стерва. Не б… а именно стерва. Был бы ты русским, понял бы.
Равик рассмеялся.
– Ну, тогда она, наверно, очень изменилась. Прощай, Борис. И да благословит тебя Бог.
