408 / 453
408
Стивен Кинг: «Темная Башня»
1
Дан-тете наблюдал, как длинноволосый парень, который теперь шел с ними, схватил
Сюзанну за плечо и указал на танцующих вдалеке оранжевых гобов. Мордред наблюдал, как
она резко повернулась, выхватив один из больших револьверов Белого Папули. На мгновение
дальновидящие стеклянные глаза, которые он нашел в доме на Одд’с-лейн, аж задрожали в
руке Мордреда, очень ему хотелось, чтобы Черная Мамуля застрелила Художника. Чувство
вины так бы и вонзилось в нее! Совсем, как топор с тупым лезвием. Сокрушенная ужасом
содеянного, она могла бы даже приставить ствол к собственному виску и второй раз нажать
на спусковой крючок. И как бы повел себя старый Белый Папуля, проснувшись рядом с дву-
мя трупами?
Ах, дети такие мечтатели.
Этого, разумеется, не произошло, но он все равно увидел много интересного. Смотреть,
правда, удавалось с трудом. Потому что бинокль дрожал не только от того, что Мордред вол-
новался. Он тепло оделся, натянул на себя, и не в один слой, человские одежды Дандело, но
все равно мерз. За исключением тех моментов, когда его бросало в жар. Но независимо от
того, жарко ему было или холодно, он дрожал, как дряхлый, беззубый старик, пристроив-
шийся у печки. И состояние его значительно ухудшилось после того, как он оставил позади
дом Джо. Лихорадка ревела в его костях, как ветер в бурю. Мордред более не был голоден
(потому что аппетит у Мордреда отшибло напрочь), но Мордред был болен, болен, болен.
По правде говоря, Мордред боялся, что умирает.
Тем не менее он с большим интересом наблюдал за командой Роланда, благо видимость
заметно улучшилась, когда разгорелся костер. Он увидел, как появилась дверь, хотя и не мог
разобрать написанные на ней символы. Он понял, что Художник каким-то образом «извлек»
ее в реальность этого мира. Видать, обладал божественным талантом создателя. Мордреду
захотелось его съесть, в надежде, что талант этот тогда перейдет к нему! Он сознавал, что
духовный аспект каннибализма сильно преувеличен, но не видел ничего плохого в том, чтобы
проверить эту гипотезу на практике.
Он наблюдал, как они совещались. Видел, как она обратилась с просьбой (и, конечно
же, понял, что это за просьба) к Художнику и Щенку, как уговаривала их,
(
составь мне компанию, чтобы мне не пришлось идти одной, пойдем, будь другом,
точнее, оба будьте друзьями, бла-бла-бла
)
а потом порадовался ее печали и ярости, когда и юноша, и зверек ей отказали; Мордред
порадовался, хотя и понимал, что его задача от этого усложнится. (Впрочем, усложнится на
чуть-чуть, что могли противопоставить ему немой юноша и ушастик-путаник, как только он
трансформируется в паука и ринется на них?) На мгновение ему показалось, что по злобе она
застрелит старого Белого Папулю из его же револьвера, а вот этого Мордред не хотел. Ста-
рый Белый Папуля принадлежал
ему
, Мордреду. Так сказал голос из Темной Башни. Он, ко-
нечно, болел, он, возможно, умирал, но все равно старый Белый Папуля должен был стать
его трапезой, а не Черной Мамули. И то она оставила бы мясо гнить, не съев ни кусочка! Но
она не застрелила его. Наоборот,
поцеловала
. Мордред не хотел этого видеть, от того поце-
луя ему стало еще горше, поэтому он отложил бинокль в сторону. Сам он лежал на траве, в
маленькой ольховой роще, его бросало то в жар, то в холод, он дрожал всем телом, пытаясь
сдерживать тошноту (весь предыдущий день его беспрерывно рвало и поносило, мышцы жи-
вота разболелись от напряжения, и через горло уже не выходило ничего, кроме густой жел-
чи, а через прямую кишку текла коричневая жижа вперемежку с длинными очередями).
Вновь поднеся бинокль к глазам, он успел увидеть, как задние колеса скутера, на котором си-
дела Черная Мамуля, въезжают в дверь. Что-то там кружилось в воздухе. Возможно, пыль,
но он думал, что снег. Слышалось пение. От пения этого ему стало почти так же тошно, как и
от ее поцелуя со старым Белым Стрелком-папулей. Потом дверь за ней захлопнулась, пение
оборвалось, и стрелок уселся у двери, закрыв лицо руками. Горевал, может, и плакал. Уша-
стик-путаник подошел к нему, положил длинную морду на сапог, вроде бы пытаясь утешить,
как мило, как тошнительно мило. К тому времени уже совсем рассвело, и Мордред на какое-
то время задремал. Проснулся он от голоса старого Белого Папули. Ветер дул в сторону