167 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
вала снова и снова, думая, что не может быть столько наслаждения в мире смертных. Она просто за-
хлебывалась в счастье. Голос Роланда вторил ее. А с ними сливалось журчание ручья. Она буквально
вдавила его в себя, лодыжками обхватив колени, покрывая лицо жаркими поцелуями, и он не уступал
ей в своей страсти. Они любили друг друга в феоде Меджис, на исходе последнего великого века, и
зеленый мох под тем местом, где сходились ее бедра, окрасился красным, свидетельствуя о том, что
она лишилась девственности. Они слились воедино и таким образом предопределили свою судьбу.
Ка.
8
Они лежали в объятиях друг друга, нежно целуясь под равнодушным взглядом Фелиции, и Ро-
ланд почувствовал, что засыпает. Удивляться не приходилось – в это лето напряжение не отпускало
его, и спал он плохо. Тогда он еще не знал, что бессонница будет преследовать его до конца жизни.
– Роланд? – Ее голос, очень далекий. И нежный.
– Да.
– Ты позаботишься обо мне?
– Да.
– Я не смогу прийти к нему, когда настанет время. Я вытерплю его прикосновения, его выход-
ки, вытерплю, если у меня будешь ты, но я не смогу прийти к нему в ночь праздника Жатвы. Не
знаю, забыла я лицо моего отца или нет, но я не смогу лечь в постель Харта Торина. Думаю, есть
способы скрыть потерю девственности, но я не хочу к ним прибегать. Я просто не смогу лечь в его
постель.
– Ладно, хорошо. – И тут, когда ее глаза широко раскрылись, он приподнялся, огляделся. Нико-
го не увидел. Вновь посмотрел на Сюзан. окончательно проснувшись: – Что? Что такое?
– Я, возможно, уже ношу твоего ребенка. Ты думал об этом?
Раньше – нет. Теперь – да. Еще одно звено в цепи, протянувшейся в далекое прошлое, где Ар-
тур из Эльда вел на битву своих стрелков, с великим Эскалибуром в руке и короной Всех Миров на
челе. Но дело-то не в Артуре. Что подумает его отец? Или Габриэль, узнав, что она скоро станет ба-
бушкой?
Уголки его губ начали изгибаться в улыбке, но мысль о матери отогнала ее. Он подумал о лю-
бовной отметине на шее Габриэль. В эти дни, когда он вспоминал мать, он всегда думал о любовной
отметине, которую увидел на шее, когда неожиданно появился в ее покоях. И печальной улыбке на
губах.
– Если ты носишь моего ребенка, значит, мне очень повезло.
– И мне. – Теперь она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась грустная. – Мы еще такие
молодые. Почти что дети.
Он перекатился на спину, уставился в синее небо. Она, возможно, сказала правду, но это не
имело никакого значения. Правда иной раз расходилась с реальностью – то была одна из аксиом, ко-
торые хранились в сокровенных глубинах его сознания, там, где соединялись две половинки, сумма
которых и являла собой его личность. Сознательный бросок в омут романтической любви – это при-
шло к нему от матери. Все остальное в его натуре не признавало ни юмора, ни даже метафор. Они
слишком молоды, чтобы стать родителями? Что из того? Если он посадил семя, оно должно вырасти.
– Что бы ни ждало нас впереди, мы сделаем то, что должны. И я буду всегда любить тебя.
Она улыбнулась. Он говорил тем тоном, каким принято излагать прописные истины: небо над
головой, земля под ногами, вода течет на юг.
– Роланд, сколько тебе лет? – У нее иногда возникала мысль, что при всей ее молодости Роланд
еще моложе. Когда он сосредоточивался на чем-то, лицо его становилось таким суровым, что пугало
ее. А когда улыбался, то превращался не в ее возлюбленного, а в младшего братика.
– Я теперь старше того Роланда, что приехал сюда. Гораздо старше. А если проведу еще шесть
месяцев в компании Джонаса и его подручных, то превращусь в старика, который не сможет без до-
брого пинка под зад сесть на лошадь.
Сюзан при этих словах заулыбалась, а он поцеловал ее в нос.
– И ты позаботишься обо мне?
– Да. – Он широко ей улыбнулся, Сюзан кивнула и откинулась на спину. Так они и лежали, бед-
ро к бедру, глядя на небо. Она взяла его руку, положила себе на грудь. Сосок, который он погладил