211 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
Джонас увидел то, что и ожидал: выгравированный огромный, таращившийся на него глаз.
– Удовлетворены?
Джонас кивнул.
– А теперь пододвиньте ее ко мне.
Джонас протянул руку, и впервые она напоминала его дрожащий голос. Он посмотрел на свои
трясущиеся пальцы, положил руку на стол.
– Я… я не хочу.
Да. Он не хотел. Внезапно он осознал, что, коснись он пластинки, выгравированный серебря-
ный глаз повернется… и посмотрит прямо на него.
Мужчина в черном захихикал и шевельнул пальцами. Серебряная пряжка, Джонас решил, что
это скорее пряжка, чем пластинка, заскользила к нему и исчезла в рукаве сутаны.
– Абрадакадабрама! Оп-ля-ля! Финиш! – Мужчина в черном отпил вина. – Если мы покончили
с этими утомительными формальностями…
– Осталась одна, – ответил Джонас. – Вы знаете мое имя. Я хотел бы знать ваше.
– Зовите меня Уолтер, – ответил человек в черном, и улыбка слетела с его губ. – Старый до-
брый Уолтер – это я. А теперь давайте поглядим, где мы и куда идем. Короче, будем держать совет.
14
Когда Катберт вернулся на «Полосу К», спустилась ночь. Роланд и Ален играли в карты. Бун-
кер они как могли привели в порядок. Даже от надписей, спасибо скипидару, найденному в чулане
при конюшне, остались только розовые разводы, а теперь друзья сражались в Casa Fuerte, или «Све-
жее пятно», как называли эту игру в Гилеаде. Так или иначе, игра эта представляла собой разновид-
ность «Следи за мной», карточной игры, в которую рубились в салунах и у походных костров испо-
кон веку.
Роланд бросил короткий взгляд на Берта, стараясь понять, в каком он прибыл настроении. Лицо
Роланда, как обычно, оставалось бесстрастным, но душу его терзали боль и нерешительность. Ален
пересказал ему разговор с Катбертом, и ужасные слова последнего поразили его, пусть и услышан-
ные через вторые руки. А более всего не давала ему покоя последняя фраза Катберта, брошенная
перед тем, как он вышел из бункера: «Твоя беззаботная любовь привела к тому, что ты лишился чув-
ства ответственности». Так ли это? Вновь и вновь он убеждал себя, что нет, что путь, которым он вел
их, трудный, но единственно верный. И крики Катберта – не более чем злой ветер, который подняли
его расшатавшиеся нервы… и его ярость, обусловленная надругательством над их жилищем.
Однако…
Скажи ему, что он прав насчет выжидания, да только причины, из которых он исходит, не те, а
потому в целом он не прав. Такого быть не могло.
Или могло?
Катберт улыбался, и щеки его раскраснелись, словно весь обратный путь он промчался гало-
пом. Выглядел он таким юным, красивым, энергичным. Более того, счастливым, тем самым Катбер-
том, которого Роланд знал в недалеком прошлом – долдонящим всякую чушь грачиному черепу,
пока кто-нибудь не попросит его заткнуться.
Но Роланд не доверял тому, что видели его глаза. В улыбке чувствовалась фальшь, румянец
могла вызвать злость – не быстрая скачка, искорки в глазах вспыхивали яростью, а не юмором. Мыс-
ли Роланда не отразились на его лице, но сердце упало. Он надеялся, что буря по прошествии време-
ни утихнет, но этого не произошло. Роланд искоса глянул на Алена, и увидел, что Ален думает о том
же.
Катберт, через три недели все закончится. Если бы только я мог сказать тебе об этом.
И тут же в его голове возникла другая мысль, потрясающая в своей простоте: А почему не мо-
жешь?
И Роланд понял, что ответа у него нет. Почему он держал все при себе, не советуясь с друзья-
ми? С какой целью? Или он действительно ослеп? Воги, неужели ослеп?
– Привет, Берт, – первым заговорил он. – Ты хорошо про…
– Да, очень хорошо, отлично проехался, очень познавательная получилась прогулка. Выйди во
двор. Я хочу тебе кое-что показать.
Роланду все меньше и меньше нравился лихорадочный блеск глаз Катберта, но он положил кар-