316 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
вывалила на Сюзан охапку сухих листьев, осыпавших ее шуршащим дождем.
А потом вновь появились ее тетка и Риа. Обе с факелами. Они встали перед ней, Сюзан почув-
ствовала идущий от факелов жар. Риа взметнула факел к луне.
– ГОРИ ОГНЕМ! – скрипучим старческим голосом выкрикнула она.
– ГОРИ ОГНЕМ! – громом отозвалась толпа.
Подняла свой факел и Корделия.
– ПРИХОДИ, ЖАТВА!
– ПРИХОДИ, ЖАТВА! – громом отозвалась толпа.
– А теперь, сука, – проворковала Риа, – тебя ждут куда более жаркие поцелуи, чем те, которыми
ублажал тебя твой любовник.
– Умри, неверная. – прошептала Корделия. – Жизнь – урожаю, смерть
– тебе.
Она первой швырнула факел в груду сухих вылущенных початков у ног Сюзан. Риа отстала от
нее на секунду. Початки вспыхнули сразу же, залив лицо Сюзан желтым светом.
В последний раз она набрала полную грудь холодного воздуха, согрела своим сердцем и выпу-
стила криком, несломленная, непокоренная:
– РОЛАНД, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!
Толпа подалась назад, словно наконец-то осознав, что произошло, только теперь, слишком
поздно, когда никто ничего не мог изменить: у костра, зажженного в честь праздника Жатвы, сидело
не пугало, а очаровательная девушка, одна из них, с выкрашенными красной краской, как у пугала,
руками. Они могли бы спасти ее, будь у них в запасе еще секунда, некоторые, во всяком случае, мог-
ли бы, но опоздали и они. Деревянная пирамида занялась: ее штаны занялись: ее рубашка занялась:
ее длинные белокурые волосы вспыхнули, как корона.
– РОЛАНД, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
На конце своей жизни она чувствовала тепло – не боль. Ей хватило времени, чтобы вспомнить
его глаза того оттенка синевы, каким бывает небо на рассвете. Ей хватило времени, чтобы вспомнить
его мчащимся на Быстром по Спуску, с черными волосами, выбивающимися из-под шляпы. Ей хва-
тило времени, чтобы вспомнить, как легко и беззаботно он смеялся, чего уже никогда не будет в той
долгой жизни, которую он проживет без нее, и этот смех она взяла с собой, когда светом и жаром
вознеслась в черное небо, вновь и вновь восклицая его имя, призывая птичек и рыбок, медведей и
заек.
26
Под конец с губ его срывались уже не слова, а бессвязные звуки. Он выл, как смертельно ранен-
ное животное. Руки его сплавились с шаром, который пульсировал, как сердце бегуна. В нем он ви-
дел, как она горела.
Катберт попытался отнять у Роланда проклятый кристалл, но не смог. И тогда решился на отча-
янный шаг – выхватил револьвер, нацелил на хрустальный шар, взвел курок. Он, конечно же, ранил
бы Роланда, осколки стекла могли ослепить его, но иного выбора не было: Колдовская радуга точно
убила бы Роланда, если бы они ничего не предприняли.
Но стрелять ему не пришлось. Словно увидев револьвер Катберта и поняв, что может произой-
ти, хрустальный шар мгновенно почернел, мертвым грузом повиснув в руках Роланда. И тело стрел-
ка, с закаменевшими мышцами, вибрирующее от невероятного напряжения, обмякло. Он рухнул как
подкошенный, и пальцы его наконец-то отлепились он магического кристалла. Он упал Роланду на
живот, скатился с него на землю и замер у одной из его распростертых рук. Ничего не светилось в
темных глубинах шара за исключением злобной оранжевой искорки – крошечного отражения Демо-
нической Луны.
Ален смотрел на кристалл с отвращением и страхом, как смотрят на злобное животное, которое
спит… но, проснувшись, вновь укусит при первом удобном случае.
Он шагнул к шару с твердым намерением растереть его в порошок.
– Не смей, – остановил его хриплый голос Катберта. Стоя на коленях у безжизненного тела Ро-
ланда, он поднял голову, повернулся к Алену. Луна превратила его глаза в два блестящих камешка. –
Не смей, после тех несчастий и смертей, через которые мы прошли, чтобы завладеть им. Не смей
даже думать об этом.