312 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
колени, с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, поплелся прочь от огня, надсадно кашляя, с красными,
слезящимися глазами.
За изломом каньона дышать было чуть легче. У самой червоточины Латиго увидел месиво ло-
шадей, многие переломали ноги, и ползающих, вопящих людей. На зеленой поверхности плавали
шляпы, сапоги, шейные платки. Даже горн.
Иди сюда, зазывало зеленое чудище, и Латиго уже не находил в себе сил сопротивляться этому
мягкому, обволакивающему голосу. Заходи, тут ты сможешь отдохнуть, расслабиться, забыть о всех
проблемах.
Латиго поднял револьвер, намереваясь пристрелить этот голос. Он не верил, что голос можно
убить, но помнил лицо своего отца и хотел войти в болото, нажимая на спусковой крючок. Умереть в
бою.
Да только не нажал. Револьвер выпал из его разогнувшихся пальцев, и он направился к черво-
точине, как и те, кто окружал его. Дребезжащий вой прибавлял в силе, кроме него, Латиго уже ниче-
го не слышал и не чувствовал.
Совсем ничего.
22
Они видели все это из расселины, Роланд и его друзья, застывшие в двадцати футах от обрыва.
Они видели, как нарастала паника, как затаптывали людей, как всадников и лошадей сбрасывали в
червоточину и, наконец, как люди добровольно вошли в нее.
Катберт находился выше всех, под ним – Ален, ниже, на крошечном скальном выступе, стоял
Роланд, ухватившись за кусты. И сверху им открывалось недоступное мечущимся в дымном аду лю-
дям: они видели, как червоточина растет, выплескивается из озерца-болота, жадно тянется к ним, на-
катывает на них, словно приливная волна.
Роланд, утолив жажду битвы, не хотел смотреть на происходящее внизу, но не мог оторвать
глаз. Вой червоточины, трусливый и торжествующий одновременно, радостный и грустный, не
отпускал его от себя. Как зачарованный смотрел он вниз, точно так же как и его друзья. И когда ед-
кий дым, заполнив дно каньона, начал подниматься все выше, они кашляли, но не сдвигались с ме-
ста.
Люди кричали в сгустившемся дыму. Метались в нем, как призраки. Их силуэты таяли по мере
того как нарастала толщина дымовой завесы, где-то под этой белой едкой пеленой в отчаянии ржали
лошади. Ветер сворачивал дым в вихри, которые выписывали причудливые кривые. Дребезжала чер-
воточина, а дым над ней начал приобретать зеленый оттенок.
А потом люди Джона Фарсона перестали кричать.
Мы их убили, не без ужаса подумал Роланд. Потом пришла другая мысль: Нет, не мы. Я. Я их
убил.
Роланд не знал, сколько бы еще он простоял на том скальном выступе… может, пока поднима-
ющийся дым не поглотил его, но тут Катберт, начавший карабкаться наверх, произнес два слова. И
столько было в них ужаса и изумления, что оцепенение Роланда сняло как рукой.
– Роланд! Луна!
Вздрогнув, Роланд вскинул голову, увидел, что небо уже потемнело. Силуэт Катберта четко
прорисовывался на его фоне. Смотрел Катберт на восток, на его лицо падал оранжевый отблеск вста-
ющей луны.
Да, оранжевой, гудела червоточина в его голове. Смеялась в его голове. Оранжевой, как и в ту
ночь, когда ты приходил, чтобы увидеть меня и сосчитать. Оранжевой, как огонь. Оранжевой, как
праздничный костер.
Как получилось, что уже совсем стемнело? – мысленно спросил он себя, заранее зная ответ.
Время вновь сдвинулось, слой относительно слоя, как случается с твердью после землетрясения.
Пришли сумерки. Взошла луна.
Ужас охватил Роланда. Дикий ужас, бросивший его на стену. Он едва не потерял равновесия,
чтобы не свалиться с уступа, схватился то ли за куст, то ли за лиану. Он словно вновь попал в розо-
вый вихрь. Может, Колдовская радуга показывала ему далекие миры только с одной целью: скрыть
то, что могло произойти в непосредственной близости?
Я бы тут же повернул назад, если б думал, что ее жизнь в опасности. Его слова.