66 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
Сюзан Дельгадо остановилась в сорока ярдах от ведьминой хижины, пот холодил ей подмышки
и шею. Видела ли она старуху (несомненно, ту самую, к которой пришла), бегущую к хижине с вер-
шины холма? Похоже, что видела.
Не прекращай петь. Если старая дама так торопится, значит, она не хочет, чтобы ее виде-
ли. Если ты замолчишь, она поймет, что ты увидела лишнее.
На мгновение Сюзан подумала, что все
равно придется замолчать: память не желала подсказывать ей следующий куплет песни, которую она
пела с самого детства. Но потом сжалилась, и девушка продолжила (не только песню, но и путь):
Все тревоги позабыты, Да, тревоги скрылись вдаль.
И любовь моя пропала, И на сердце лишь печаль.
Возможно, неудачная песня для такой ночи, но ее сердце жило своей, отдельной жизнью, не об-
ращая особого внимания на то, о чем думала или чего хотела ее голова. Как всегда. Ее пугала лунная
ночь, когда, говорят, вервольфы выходят на охоту, ее пугала миссия, с которой ее послали, ее пугало
то, к чему все это могло привести. Однако, когда она миновала Хэмбри и вышла на Великий Тракт,
сердце ее захотело пробежаться, и она побежала под Целующейся Луной, задрав юбки выше колен.
Поскакала, как пони, а ее тень мчалась следом. Бежала она с милю, а то и больше, пока не заболели
все мышцы, а воздух не стал вливаться в легкие как горячая жидкость. И добравшись до уходящего в
гору проселка, что вел к хижине, она запела. Потому что того захотело ее сердце. Сюзан решила, что
идея не так уж плоха. Уж по меньшей мере пение отгоняло ее страхи. Пусть маленькая, но польза.
И теперь Сюзан подходила к хижине с песней про беззаботную любовь. Когда же ступила в по-
лосу света, отбрасываемого через приоткрытую дверь огнем очага и поднялась на крыльцо, из комна-
ты донесся сварливый голос:
– Перестань голосить, мисси
, 20от твоего воя у меня сводит скулы.
Сюзан, которой всю жизнь говорили, что у нее прекрасный голос, доставшийся, несомненно, в
наследство от бабушки, тут же замолчала, обиделась. Она стояла на крыльце, сложив руки на фарту-
ке. Под фартук она надела не самое лучшее из своих платьев (всего их было два). А под платьем гул-
ко билось ее сердечко.
Кот, отвратительное создание с двумя лишними лапами, торчащими из боков, словно вилки,
первым появился в дверном проеме. Посмотрел на нее, словно оценивая, а потом мордочка его скри-
вилась, отобразив вполне человеческое чувство: презрение. Кот зашипел, ретировался.
Что ж, и тебе желаю доброго вечера,
подумала Сюзан.
Тут к двери подошла старуха, к которой ее послали. Смерила девушку взглядом, в котором чи-
талось то же презрение, затем отступила назад.
– Заходи. И поплотнее затвори дверь. Как видишь, ветер может ее открыть.
Сюзан переступила порог. Она не хотела запираться в этой дурно пахнущей комнате с этой ста-
рухой, но, когда у тебя нет выбора, промедление – всегда ошибка. Так полагал ее отец, независимо от
того, шла ли речь о математических исчислениях или об общении с мальчишками на танцах, когда их
руки становились очень уж шаловливыми. Сюзан плотно закрыла дверь и услышала, как что-то щел-
кнуло.
– А вот и ты. – Старуха изобразила некое подобие приветливой улыбки. Такая улыбка гаранти-
ровала, что даже смелая девушка вспомнит об историях, которые слышала в детстве. Долгих зимних
историях о старухах с торчащими изо рта клыками и булькающих котлах, в которых кипело зеленое
варево. В этой комнате над огнем котел не стоял, да и сам огонь еле тлел, но девушка догадывалась,
что случалось и по-другому, и ей не хотелось даже думать о том, что тогда могло вариться в котле. В
то, что эта женщина настоящая ведьма, а не старуха, ее изображающая, Сюзан уверовала в тот самый
момент, когда увидела, как Риа вбегала в свою хижину, а шестилапый кот наседал ей на пятки.
И дух от нее шел ведьмин.
– Да, – улыбнулась Сюзан. Во весь рот, открыто и бесстрашно. – Вот и я.
– И ты пришла рано, моя маленькая конфетка. Рано пришла! Рано!
– Я пробежала часть пути. Наверное, луна взбудоражила мне кровь. Так говорил мой отец.
Отвратительная улыбка старухи стала шире. Сюзан подумала, что так, должно быть, улыбаются
угри после смерти и перед тем как попасть в кастрюлю.
– Да, но он мертв, мертв уже пять лет. Пат Дельгадо, с рыжими волосами и рыжей бородой, ли-
шенный жизни его же собственной лошадью, шагнувший в пустошь с конца тропы, слыша хруст
20 мисси – шутливо-презрительное обращение к молоденькой девушке.