86 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
И не только его шутки. Однажды, довольно-таки давно, в тот день, когда собирались повесить двор-
цового повара, оказавшегося предателем, Катберт не находил себе места от ужаса и угрызений сове-
сти. Он сказал Роланду, что не останется, не сможет смотреть на казнь… в результате и остался, и
смотрел. Потому что ни глупые шутки, ни выставляемые напоказ чувства не показывали миру истин-
ного Катберта Оллгуда.
Когда Роланд выехал на поляну посреди рощи, темная тень отделилась от дерева. А выйдя на
середину поляны, превратилась в высокого узкобедрого юношу, босоногого, с голой грудью, одетого
лишь в джинсы. В одной руке он держал огромный старинный револьвер, такие еще называли «пив-
ная бочка» из-за размеров барабана.
– Фи, – повторил Катберт, словно ему нравился звук, соответствующий этому слову, не позабы-
тому разве что в таких медвежьих углах, как Меджис. – Негоже так обходиться с часовым, ударить
беднягу по лицу, да еще с такой силой, что он чуть-чуть не долетел до моря!
– Если б у меня был револьвер, я бы разнес его на куски и перебудил всю округу.
– Я знал, что ты не будешь разъезжать с оружием в руках, – ответил Катберт. – Ты ужасный ху-
лиган, Роланд, сын Стивена, но далеко не дурак, хотя еще и не перешагнул через стариковские пятна-
дцать лет.
– Я думал, мы решили пользоваться только новыми именами. Даже в своем кругу.
Катберт выставил вперед одну ногу, уперся голой пяткой в дерн, поклонился, широко раскинув
руки, вывернув их в запястьях так, что кончики пальцев смотрели в землю, имитируя многоопытного
придворного, для которого поклон – непременный атрибут бытия. Он также напомнил Роланду стоя-
щую на болоте цаплю, и у него вырвался короткий смешок. Потом Роланд коснулся левой ладонью
лба, словно хотел убедиться, что у него температура. В голове у него все пылало, это точно, но кожа
повыше глаз оставалась совершенно холодной.
– Приношу свои извинения, стрелок. – Катберт не поднимал глаз, застыв в поклоне. Улыбка
сползла с лица Роланда. – Не называй меня так, Катберт. Пожалуйста. Ни сейчас, ни потом. Если я
тебе дорог.
Катберт тут же выпрямился, подошел к сидящему на коне Роланду. Выражение его лица ясно
говорило о том, что он чувствует себя виноватым.
– Роланд… Уилл… извини.
Роланд хлопнул его по плечу.
– Ерунда. Главное, помни о нашем уговоре. Меджис, возможно, на краю мира… но это все еще
наш мир. А где Ален?
– В смысле, Дик? А где ему, по-твоему, быть? – Катберт указал на темный силуэт на дальнем
конце поляны, то ли храпящий, то ли медленно задыхающийся.
– Вот он. Проспит и землетрясение. – Но ты услышал меня и проснулся.
– Да. – Катберт так пристально вглядывался в лицо Роланда, что тому стало не по себе. – С то-
бой что-то случилось? Ты изменился.
– Неужели?
– Да. Какой-то возбужденный. Взъерошенный.
Если уж рассказывать Катберту о Сюзан, то сейчас самое время, подумал Роланд. Но решил,
спонтанно, не раздумывая (именно так принималось большинство его решений, и уж точно все самые
лучшие), не говорить ни слова. Если он встретит Сюзан в доме мэра, пусть Катберт и Ален думают,
что это их первая встреча. Хуже от этого никому не будет.
– Я отлично прогулялся, увидел много интересного. – Он спрыгнул на землю, начал снимать
седло.
– Неужели? Так говори, открой сердце своему ближайшему другу.
– Подождем до утра, пока проснется этот медведь. Тогда мне не придется повторять все два-
жды. Кроме того, я устал. Одно, правда, я тебе скажу: здесь слишком много лошадей, даже для фео-
да, славящегося их разведением. Слишком много.
И прежде чем Катберт задал следующий вопрос. Роланд снял седло со спины Быстрого и поло-
жил его рядом с тремя маленькими проволочными клетками, связанными ремнем. Внутри сидели три
почтовых голубя с белыми кольцами на шее. Один поднял голову, сонно посмотрел на Роланда, а за-
тем вновь сунул ее под крыло.
– Они в порядке? – спросил Роланд.
– В полном. Жрут и гадят в свое удовольствие. У них сейчас не жизнь, а лафа. Но что ты…