90 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
изумленно воззрилась на племянницу. Сюзан смутилась, но не отвела глаз, а ее протянутая рука не
дрожала.
– Этот листок должен храниться у меня, тетя.
– И кто так решил? – Голос тети Корд звенел от ярости, напомнив Сюзан о том звуке, что шел
от червоточины. – Кто научил тебя сказать такое женщине, воспитавшей девочку, оставшуюся без
матери? Сестре бедного отца этой девочки?
– Ты знаешь, кто. – Руку она не опускала. – Я должна держать этот листок при себе, и я должна
отдать его мэру Торину. Она сказала, что ей без разницы, что случится потом. Он может даже им
подтереться (румянец, выступивший на лице тетушки, доставил Сюзан немалое удовольствие), но
пока
листок должен храниться у меня.
– Я никогда не слышала ничего подобного. – пробурчала тетя Корделия, но вернула грязный
листок. – Чтобы столь важный документ хранился у такой молоденькой девушки? Не понимаю.
Однако я достаточно взрослая, чтобы стать наложницей мэра, не так ли? Лежать под ним,
слушать, как хрустят его кости, принять в себя его семя и, возможно, выносить его ребенка.
Те-
перь она смотрела на карман, в который засовывала листок, не хотела, чтобы тетя Корд увидела пере-
полняющее ее взгляд возмущение.
– Иди к себе – Тетя Корд сбросила кружева с колен в корзинку. – А когда будешь умываться,
удели особое внимание рту. Очисти его от дерзости и неуважения по отношению к тем, кто положил
столько сил ради его хозяйки.
Сюзан молча повернулась, с трудом удержавшись от резкого ответа, благо вариантов хватало и
направилась к лестнице Когда она поднималась по ступенькам, в ней, как это часто случалось, боро-
лись обида и стыд.
И вот теперь она лежала в постели и не спала, хотя уже начали меркнуть звезды и на горизонте
просветлело небо. События ночи пролетали перед ее мысленным взором, она словно тасовала кар-
точную колоду, открывая разные карты. Но одна появлялась гораздо чаще остальных: с лицом Уилла
Диаборна. Она думала, каким суровым это лицо может быть в один момент и каким мягким уже в
следующий. И как красиво это лицо. Да, очень красиво. Во всяком случае, на ее вкус.
Я никогда не приглашал девушку на конную прогулку, и ни одна девушка не приглашала меня в
гости. Но я бы пригласил тебя, Сюзан, дочь Патрика
Почему сейчас? Почему я встретила его именно сейчас, когда ничего путного из этого
не
вый-
дет?
Если это
ка,
она налетает как ветер. Как ураган.
Она ворочалась с боку на бок, наконец пере-
катилась на спину. В эту ночь ей уже не уснуть, продумала Сюзан. Может, встать и пойти на Спуск,
полюбоваться восходом солнца?
Однако она осталась в постели, испытывая какое-то недомогание и абсолютно здоровая од-
новременно, глядя на тени, вслушиваясь в пение первых утренних птах, думая о его губах, сливших-
ся с ее, зубах, скрытых этими губами, запахе кожи, грубой материи рубашки под ее ладонями.
Теперь она положила эти ладони на груди. Соски уже затвердели, превратившись в маленькие
камешки. А когда она провела по ним пальцами, у нее между ног полыхнуло огнем.
Я
усну,
подумала Сюзан.
Усну, если справлюсь с этим огнем. Знать бы как…
Но ведь она знала.
Старуха показала ей.
Даже целке нет нужды лишать себя удовольствия, если она знает, как это де-
лается… Маленький шелковый бутончик.
Сюзан сунула руку под простыню. Вышвырнула из созна-
ния яркие глаза и провалившиеся щеки старухи (поняла, что невелик труд, если настроишься) и заме-
нила их лицом юноши, который ехал на большом мерине в глупой плоской шляпе с широкими поля-
ми. На мгновение видение это стало таким ясным и таким сладким, что вся остальная ее жизнь пока-
залась черно-белым сном. Он целовал ее жарче и жарче, губы их расходились все шире, языки сопри-
касались, когда он выдыхал, она ловила его дыхание. Она вспыхнула. Вспыхнула в постели, словно
факел. А когда солнце наконец-то поднялось над горизонтом, по прошествии короткого времени,
Сюзан крепко спала. С улыбкой на устах. А ее волосы золотой бахромой разметало по подушке.
3
В последний предрассветный час в общем зале «Приюта путников» царили тишина и покой. Га-
зовые рожки, которые превращали люстру в сверкающий бриллиант, в два ночи или чуть позже пере-
водили на минимальный режим, и они едва горели синим пламенем, погружая в тень сильно вытяну-