89 / 346
Стивен Кинг: «Колдун и кристалл»
ню.
– Что-то ты очень разрумянилась. И глаза так и играют.
Сюзан чуть не рассмеялась. Тетя Корд знала о мужчинах не больше, чем она – о звездах и пла-
нетах, однако тут попала в точку. В ней все играло, не только глаза.
– Наверное, от ночного воздуха. И я видела метеор, тетя. И слышала червоточину. Ночью звук
особенно сильный.
– Да? – безо всякого интереса спросила тетя Корд, затем вернулась к более важному. – Было
больно?
– Чуть-чуть.
– Ты плакала?
Сюзан покачала головой.
– Хорошо. Лучше не плакать. Всегда лучше. Я слышала, ее хлебом не корми, только дай по-
смотреть на их слезы. А теперь, Сью… она тебе что-то дала? Старая ведьма что-то тебе дала?
– Да. – Она сунула руку в карман и достала листок бумаги со словом
ЦИЛАМУДРЯНАЯ
написанным детским почерком Риа и с изображением вил. Протянула его, и тетка жадно схва-
тила листок. Последний месяц или около того Корделия во всем потакала племяннице, но теперь, до-
бившись желаемого (Сюзан зашла слишком далеко и пообещала слишком многое, чтобы дать задний
ход), вновь превратилась в склочную, злобную, подозрительную женщину, какой Сюзан знала ее всю
жизнь. Ту самую, что едва ли не каждую неделю выводила из себя своего флегматичного, добродуш-
ного брата. Пожалуй, обратная перемена только радовала Сюзан. Тетя Корд, изо дня в день изобра-
жающая Сибиллу-Добродетельницу, сводила ее с ума.
– Да, да, это ее знак. – Тетушка провела пальцами по вилам. – Некоторые говорят, дьявольская
отметина, но что нам до этого, не так ли, Сью? Отвратительная, ужасная личность, но с ее помощью
две женщины смогут чуть дольше просуществовать в этом мире. И тебе придется увидеться с ней
еще только раз, наверное, под зиму, когда у тебя округлится живот.
– Позже. – ответила ей Сюзан. – Я могу лечь с ним, когда взойдет Демоническая Луна. После
ярмарки Жатвы и праздничного костра.
У тети Корд округлились глаза, рот приоткрылся.
–
Она так сказала?
Уж не считаешь ли ты меня лгуньей, тетя?
– подумала Сюзан с несвойственной ей резкостью.
Характером она скорее пошла в отца.
– Да.
– Но почему?
Почему так долго?
Тетя Корд, безусловно, расстроилась, на ее лице отразилось
разочарование. Пока эта затея принесла восемь серебряных и четыре золотые монеты, благополучно
запрятанные туда, где тетя Корд хранила свои денежки (а Сюзан подозревала, что их там предоста-
точно, хотя Корделия и обожала при каждом удобном случае жаловаться на нищету). Удвоенная сум-
ма причиталась ей в то самое утро, когда запачканная кровью простыня отправится в прачечную
Дома-на-Набережной. Столько же обещали заплатить в тот день, когда Риа подтвердит, что ребенок в
чреве Сюзан нормальный и развивается как положено. Большие деньги. Очень большие, для такого
маленького городка и таких маленьких людей, как они. А теперь оплата откладывается на столь дли-
тельный срок…
Вот тут и настал тот миг, о котором Сюзан не раз молила богов (хотя без особого усердия)
перед сном: ей нравилось, когда тетя Корд выглядела так, будто ее жестоко обманули, обвели вокруг
пальца. Все лучше маски лицемерного смирения, в которой тетушка появлялась на людях.
–
Почему так долго?
– повторила она.
– Полагаю, тебе надо сходить на Коос и спросить ее.
Губы Корделии Дельгадо, всегда тонкие, сжались с такой силой, что практически исчезли.
– Ты мне грубишь, мисси? Ты мне грубишь?
– Вовсе нет. Я слишком устала, чтобы грубить. Я хочу помыться… все еще ощущаю на себе ее
руки… и лечь спать.
– Так иди. Может, утром мы это обсудим в более спокойной обстановке. И мы, разумеется,
должны поставить в известность Харта. – Она сложила листок, который Риа дала Сюзан, улыбнулась
при мысли о предстоящем визите к Харту Торину, рука ее двинулась к карману.
– Нет. – Голос Сюзан прозвучал как удар хлыста: рука тетушки замерла в воздухе. Корделия