привалило!
Счастье, подумал Равик. Опять счастье. Здесь оно в виде радиолы. Он стоял и слушал.
Точно голубь, вспорхнула над оркестром скрипка, жалобная и сентиментальная. Слезливая
дешевка, порой хватающая за душу сильнее, чем все ноктюрны Шопена. Равик огляделся.
Постельное белье снято с кровати, матрас поставлен дыбом, простыни брошены на пол у двери.
Вечер с иронической усмешкой заглядывает в распахнутые окна. Едва слышный запах духов и
заключительные аккорды салонного вальса – вот все, что осталось от Кэт Хэгстрем.
– Сразу всего не унести, – озабоченно сказала сестра. – Слишком тяжело. Сперва захвачу
радиолу, а потом пластинки. Чудесная штука. С ней впору открыть собственное кафе.
– Неплохая мысль, – сказал Равик. – Будьте осторожны, не разбейте пластинки.
