рантье страсти. И любовь наша сохранится чистой, как пламя… Она не превратится в кухонный
очаг, на котором варят капусту к семейному обеду… А теперь позвони.
Жоан сняла трубку. Он наблюдал за нею. В начале разговора она как будто думала совсем о
другом, то и дело с тревогой поглядывая на Равика, словно его вот-вот арестуют. Но скоро вошла
в роль и начала лгать легко и правдоподобно. Она при – врала даже больше, чем требовалось.
Лицо ее оживилось, теперь на нем явственно отражалась боль, о которой она так живо говорила.
В голосе слышалась усталость, он становился все более хриплым, а под конец она даже начала
кашлять. Взгляд ее был устремлен куда-то мимо Равика, в пространство, она больше не видела
его. Он сделал большой глоток кальвадоса. Никаких комплексов, подумал он. Зеркало, которое
все отражает и ничего не удерживает.
Жоан повесила трубку и провела рукой по волосам.
– Они поверили всему.
– Отлично! Разыграно как по нотам!
– Посоветовали лежать в постели, а если до завтра не пройдет, чтобы, ради Бога, не
вставала.
– Вот видишь. Значит, дело улажено и на завтра.
– Да, – сказала она, нахмурившись на мгновение. – Улажено…
Затем подошла к нему.
– Ты напугал меня, Равик. Скажи, что все это неправда. Ты часто говоришь что-нибудь
просто так. Скажи, что это неправда. Не так, как ты рассказал.
– Это неправда.
Она положила голову ему на плечо.
– И не может быть правдой. Не хочу я опять остаться одна. Ты должен быть со мной. Я –
ничто, если я одна. Я ничто без тебя, Равик.
– Жоан, – сказал он, опустив глаза. – То ты похожа на дочь какого-то портье, то – на Диану
из лесов, а иной раз – сразу на ту и на другую.
Она не шевельнулась, голова ее все еще лежала у него на плече.
– А сейчас я какая?
– Сейчас ты Диана с серебряным луком. Неуязвимая и смертельно опасная.
– Ты бы мне это почаще говорил.
Равик молчал. Жоан не поняла, что он хотел сказать. Впрочем, это было и не важно. Она
при – нимала только то, что ей подходило, и так, как ей хотелось. Об остальном она не
беспокоилась. Но именно это и было в ней самым привлекательным. Да и можно ли
интересоваться человеком, во всем похожим на тебя? Кому нужна мораль в любви? Мораль –
выдумка слабых, жалобный стон неудачников.
– О чем ты думаешь? – спросила она.
– Ни о чем.
– Так совсем и ни о чем?
– Ну, быть может, и не совсем, – ответил он. – Уедем с тобой на несколько дней, Жоан.
Туда, где солнце. В Канн или в Антиб. К черту осторожность! К чертям мечты о трехкомнатной
квартире и обывательском уюте. Это не для нас с тобой. Разве ночью, когда весь распаленный
мир, влюбленный в лето, спит под луной, – разве не кажется тебе тогда, что ты – все сады
Будапешта, что ты – аромат цветущих каштановых аллей! Конечно, ты права! Уйдем из мрака,
холода и дождя! Хоть на несколько дней.
Она порывисто выпрямилась и взглянула на него.
– Ты не шутишь?
– Нет.
