пьешь, а словно вдыхаешь.
– Вот видите, мадам, – с удовлетворением заявил кельнер. – Это вы очень тонко заметили.
– Равик, – сказала Жоан. – Ты многим рискуешь. После этого кальвадоса я уже не смогу
пить другой.
– Ничего, сможешь.
– Но всегда буду мечтать об этом.
– Очень хорошо. Тем самым ты приобщишься к романтике кальвадоса.
– Но другой никогда уже не покажется мне вкусным.
– Напротив, он покажется тебе еще вкуснее. Ты будешь пить один кальвадос и думать о
другом. Уже хотя бы поэтому он покажется тебе менее привычным.
Жоан рассмеялась.
– Какой вздор! И ты сам это отлично понимаешь.
– Еще бы не вздор. Но ведь человек и жив-то вздором, а не черствым хлебом фактов. Иначе
что же сталось бы с любовью?
– А при чем тут любовь?
– Очень даже при чем. Ведь тут сказывается преемственность. В противном случае мы
могли бы любить только раз в жизни, а потом отвергали бы решительно все. Однако тоска по
оставленному или покинувшему нас человеку как бы украшает ореолом того, кто приходит
потом. И после утраты новое предстает в своеобразном романтическом свете. Старый,
искренний самообман.
– Когда ты так рассуждаешь, мне просто противно слушать.
– Мне и самому противно.
– Не смей так говорить. Даже в шутку. Чудо ты превращаешь в какой-то трюк.
Равик ничего не ответил.
– И кажется, будто тебе все надоело и ты подумываешь о том, чтобы бросить меня.
Равик взглянул на нее с затаенной нежностью.
– Пусть это тебя не тревожит, Жоан. Никогда. Придет время, и ты первая бросишь меня. Это
бесспорно.
она резким движением поставила рюмку на столик.
– Что за ерунда! Я никогда тебя не брошу. Что ты мне пытаешься внушить?
Глаза, подумал Равик. В них словно молнии сверкают. Нежные красноватые молнии,
рожденные из хаоса пылающих свечей.
– Жоан, – сказал он. – Я тебе ничего не хочу внушать. Лучше расскажу тебе сказку про
волну и утес. Старая история. Старше нас с тобой. Слу – шай. Жила-была волна и любила утес,
где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала
его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!»
Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем
уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в
волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей
казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.
– Ну и что же? – Жоан недоверчиво глядела на него. – Что из этого? Утес должен оставаться
утесом.
– Волны всегда так говорят. Но все подвижное сильнее неподвижного. Вода сильнее скалы.
Она сделала нетерпеливый жест.
