– Может быть, и оплатят, только не самый дорогой. Но денег на руки не дадут, а
позаботятся о том, чтобы ты действительно получил протез.
– Тогда я возьму его и сразу же продам. Конечно, я что-то потеряю на этом. Процентов
двадцать. Не много, по-вашему? Сначала я скину десять процентов. Может быть, стоит заранее
переговорить с магазином? Какое дело компании, возьму я протез или нет? Ее дело заплатить. А
остальное ее не касается… Разве не так?
– Так. Попытаться, во всяком случае, можно.
– Эти деньги для меня не пустяк. На них мы купим прилавок и оборудование для небольшой
молочной. – Жанно хитро улыбнулся. – Ведь этакая нога с шарниром и всякими штуками стоит
немало! Тонкая работа. Вот здорово получится!
– Из страховой компании уже приходили?
– Нет. Насчет ноги и отступного еще не приходили. Только насчет операции и клиники.
Стоит нам взять адвоката? Как вы считаете?.. Он ехал на красный свет! Это точно. Полиция…
Сестра принесла ужин и поставила на столике у постели Жанно. Мальчик заговорил снова,
только когда она ушла.
– Кормят здесь до отвала, – сказал он. – Я никогда еще так хорошо не ел. Даже не могу сам
всего съесть, – приходит мать и доедает остатки.
Хватает для нас двоих. А она на атом экономит. Очень уж дорого стоит палата.
– За все заплатит компания. Так что тебе не о чем волноваться.
Серое лицо мальчика чуть оживилось.
– Я говорил с доктором Вебером. Он обещал мне десять процентов. Пошлет компании счет
за все расходы. Она оплатит, а он даст мне десять процентов наличными.
– Ты молодец, Жанно.
– Будешь молодцом, если беден.
– Верно. Нога болит?
– Болит ступня, которой у меня уже нет.
– Это нервы. Они еще остались.
– Знаю. И все-таки странно. Болит то, чего у тебя нет. Может быть, это душа моей ступни? –
Жанно усмехнулся: он сострил. Потом заглянул в тарелки.
– Суп, курица, салат, пудинг. Мать будет довольна. Она любит курицу. Дома мы ее не часто
видим. – Он улегся поудобней. – Иной раз я просыпаюсь ночью и думаю: а вдруг придется за все
платить самим?.. Знаете, так бывает: проснешься ночью и ничего не соображаешь. А потом
вспомнишь, что ты в клинике лежишь, как сынок богатых родителей, можешь требовать все, что
угодно, вызывать звонком сестру, и она обязана прийти, а заплатят за все другие. Замечательно,
правда?
– Да, – сказал Равик. – Замечательно…
Он сидел в комнате для осмотров в «Озирисе».
– Еще остался кто-нибудь? – спросил он.
– Да, – сказала Леони. – Ивонна. Она последняя.
– Пришли ее. Ты здорова, Леони.
Ивонна была мясистой двадцатипятилетней блондинкой с широким носом и короткими
толстыми руками и ногами, обычными для многих проституток. Самодовольно покачивая
бедрами, она вошла в комнату и приподняла шелковое платье.
– Туда, – сказал Равик.
– А так нельзя? – спросила Ивонна.
– Зачем так?
