– При чем тут мы с тобой? Это же только сказка, выдумка. Или ты снова смеешься надо
мной? Уж если на то пошло, бросишь меня ты! Безусловно.
– Это будут твои последние слова перед тем, как ты меня оставишь, – сказал Равик и
рассмеялся. – Ты скажешь, что именно я бросил тебя. И приведешь немало доводов… И сама
поверишь в них… И будешь права перед древнейшим судом мира – природой.
Он подозвал кельнера.
– Можно купить эту бутылку кальвадоса?
– Вы хотите взять ее с собой?
– Если позволите.
– Мсье, у нас это не положено. Мы навынос не торгуем…
– Спросите хозяина.
Кельнер вернулся с газетой. Это была «Пари суар».
– Хозяин согласен сделать для вас исключение, – объявил он, воткнул пробку и завернул
бутылку в «Пари су ар», предварительно сунув спортивное приложение в карман. – Вот, мсье,
пожалуйста! Лучше держать в темном прохладном месте. Это кальвадос с фермы деда нашего
хозяина.
– Отлично.
Равик расплатился. Он взял бутылку и принялся ее рассматривать.
– Побудь с нами, солнечное тепло. Долгим жарким летом и голубой осенью ты согревало
яблони в старом, запущенном нормандском саду. А сейчас мы в тебе так нуждаемся…
Они вышли на улицу. Начался дождь. Жоан остановилась.
– Равик! Ты любишь меня?
– Да, Жоан. Больше, чем ты думаешь.
Она прижалась к нему.
– Иной раз в это трудно поверить…
– Почему же? Разве я стал бы тогда рассказывать тебе такие сказки?
– Я охотнее послушала бы другие.
Он смотрел сквозь завесу дождя и улыбался.
– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть
приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и
осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем
глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!
Жоан застегнула пальто.
– Хочу, чтобы наступило лето, – сказала она. – Никогда еще я так не ждала его, как в этом
году.
Она достала из шкафа черное вечернее платье и бросила на кровать.
– Как я его иной раз ненавижу, это вечное черное платье! Вечная «Шехерезада»! Всегда
одно и то же!.. Одно и то же!
Равик взглянул на нее, но ничего не сказал.
– Неужели ты не понимаешь? – спросила она.
– Очень даже понимаю…
– Почему же ты не заберешь меня оттуда, дорогой?
– Куда?
– Да хоть куда-нибудь! Куда угодно!
