столе, как шлифованный топаз. Равик постоял еще с минуту. Потом спустился вниз.
Большой зал был ярко освещен. Играла пианола. Девицы в розовых рубашках сидели в два
ряда на мягких пуфиках. Груди у всех были раскрыты – клиенты хотели видеть товар лицом. Их
собралось уже человек пять-шесть, главным образом мелкие буржуа средних лет. Это были
осторожные специалисты. Они знали дни осмотра и приходили сразу после него, чтобы ничем
не рисковать. Ивонна была со своим стариком. Он сидел за столиком перед бутылкой
«дюбонне», а она стояла рядом, поставив ногу на стул, и пила шампанское. Она получала десять
процентов с каждой бутылки. Старик, видимо, совсем рехнулся – очень уж здорово он
раскошелился. Шампанское заказывали только иностранцы. Ивонна знала это. Она стояла в
небрежной позе укротительницы львов.
– Ты уже кончил, Равик? – спросила Роланда, стоявшая у двери.
– Да, все в порядке.
– Хочешь что-нибудь выпить?
– Нет, Роланда. Пойду к себе в отель. Я до сих пор работал. Все, что мне сейчас нужно, –
это горячая ванна и свежее белье.
Он направился к выходу, минуя бар и гардероб. На улице стоял вечер с фиолетовыми
глазами. В синем небе одиноко и торопливо гудел самолет. Черная маленькая птичка верещала
на ветке голого дерева.
Женщина, больная раком, пожирающим ее, словно безглазый серый хищник; маленький
калека, подсчитывающий свою ренту; проститутка с золотоносным задом; первый дрозд на
голых ветвях – все это скользит и скользит мимо, а он, безразличный ко всему этому, медленно
бредет сквозь сумерки, пахнущие теплым хлебом, к женщине.
– Хочешь еще кальвадоса?
Жоан кивнула.
– Разве что чуть-чуть.
Равик сделал знак кельнеру.
– Есть у вас кальвадос постарше?
– Разве этот нехорош?
– Хорош. Но, может быть, у вас в погребе найдется другой?
– Сейчас посмотрю.
Кельнер прошел мимо кассы, около которой дремала хозяйка с кошкой на коленях, и
скрылся за матовой стеклянной дверью в конторке, где хозяин возился со счетами. Через минуту
он вышел оттуда, важный и чинный, и, даже не взглянув в сторону Равика, направился к
лестнице, ведущей в подвал.
– Кажется, все в порядке, – заметил Равик.
Кельнер вернулся с бутылкой, неся ее бережно, как запеленатого младенца. Это была
грязная бутылка, совсем не похожая на те, которые специально посыпают пылью для туристов, а
просто очень грязная бутылка, пролежавшая много лет в подвале. Кельнер осторожно откупорил
ее, понюхал пробку и принес две большие рюмки.
– Вот, мсье, – сказал он Равику и налил немного кальвадосу на донышко.
Равик взял рюмку и вдохнул аромат напитка. Затем отпил глоток, откинулся на спинку
стула и удовлетворенно кивнул. Кельнер ответил кивком и наполнил обе рюмки на треть.
– Попробуй-ка, – сказал Равик Жоан.
Она тоже пригубила и поставила рюмку на столик. Кельнер наблюдал за ней. Жоан
удивленно посмотрела на Равика.
– Такого кальвадоса я никогда не пила, – сказала она и сделала второй глоток. – Его не
