– Нет, Жоан, – сказал он. – И ты не создана для нее. Ты – еще меньше, чем я. Но главное не
в этом. Есть и другая причина.
– Да, – заметила она с горечью. – Я знаю.
– Нет, Жоан. Не знаешь. Но я скажу тебе. Пусть все будет ясно. Так лучше.
Она все еще стояла перед ним.
– Скажу все в двух словах, – продолжал он. – А после не расспрашивай меня ни о чем.
Она ничего не ответила. Внезапно лицо ее стало пустым, таким же, каким было прежде. Он
взял ее за руку.
– Я живу во Франции нелегально, – сказал он. – У меня нет документов. Вот почему я
никогда не смогу снять квартиру, никогда не смогу жениться, если полюблю. Для этого нужны
удостоверения и визы. У меня их нет. Я даже не имею права работать. Разве что тайком. Я
никогда не смогу жить иначе, чем теперь.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Это правда?
Он пожал плечами.
– Тысячи людей живут примерно так же. Это ни для кого не секрет. Вероятно, и для тебя…
Я лишь один из тысяч. – Он улыбнулся и отпустил ее руки. – Человек без будущего, как говорит
Морозов.
– Да… но…
– В сущности, мне не так уж плохо. Я работаю, живу, у меня есть ты… Все остальное
несущественно.
– А полиция?
– Ее это не особенно занимает. Если я случайно попадусь, меня вышлют. Только и всего. Но
это маловероятно. А теперь позвони в «Шехерезаду» и скажи, что сегодня ты не придешь. Пусть
нынешний вечер будет наш. Целиком наш. Скажи, что заболела. Если понадобится справка, нам
поможет Вебер.
Она не двигалась с места.
– Вышлют, – сказала она, словно только сейчас начиная понимать его. – Вышлют… Из
Франции… И ты не будешь со мною.
– Очень недолго.
Казалось, она не слышит его.
– Тебя не будет, – сказала она. – Не будет! А мне что тогда делать?
Равик улыбнулся.
– Да, – сказал он. – Действительно, что тебе тогда делать?
Положив руки на колени, она сидела словно в оцепенении.
– Жоан, – сказал Равик. – Я уже два года в Париже, и ничего со мной не случилось.
Выражение ее лица оставалось прежним.
– А если случится?
– Тогда я быстро вернусь. Через одну-две недели. Что-то вроде небольшого путешествия, и
только. А теперь позвони в «Шехерезаду».
Она медленно поднялась.
– Что мне им сказать?
– Скажи, что у тебя бронхит. Постарайся говорить хриплым голосом.
Она подошла к телефону. Потом быстро вернулась.
– Равик…
Он бережно отстранил ее.
– Довольно, – сказал он. – Забудь. Может быть, для нас это даже благо – мы не станем
