– Пять. А могло быть и три. Или семь. Ночью время стоит. Идут только часы.
– Да. И несмотря на это, все происходит ночью. Или именно поэтому.
– Что все?
– Все, что становится видимым днем.
– Не пугай меня. Ты хочешь сказать – все происходит без ведома людей, когда они спят?
– Именно так.
Жоан взяла у него рюмку и выпила. Она была очень хороша, и он знал, что любит ее. Она не
– была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней
билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала ее
именно такой. Все та же непостижимая тайна: в крохотном семени заключено все дерево, еще
неподвижное, микроскопическое, но оно есть, оно заранее предопределено: здесь и крона, и
плоды, и ливень цветов апрельского утра; из одной ночи любви возникло лицо, плечи, глаза –
именно эти глаза и эти плечи, они уже существовали, затерявшись где-то на земле, среди
миллионов людей, а потом, в ноябрьскую ночь, в Париже, на мосту Альма, вдруг подошли к
тебе…
– Почему ночью?.. – спросила Жоан.
– Потому что… – сказал Равик. – Прижмись ко мне теснее, любимая, вновь возвращенная из
бездны сна, вернувшаяся с лунных лугов… потому что ночь и сон – предатели. Помнишь, как мы
заснули сегодня ночью друг возле друга – мы были так близки, как только могут быть близки
люди… Мы слились воедино лицом, телом, мыслями, дыханьем… И вдруг нас разлучил сон. Он
медленно просачивался, серый, бесцветный, – сначала пятно, потом еще и еще… Как проказа,
он оседал на наших мыслях, проникал в кровь из мрака бессознательного, капля за каплей в нас
вливалась слепота, и вдруг каждый остался один, и в полном одиночестве мы поплыли куда-то
по темным каналам, отданные во власть неведомых сил и безликой угрозы. Проснувшись, я
увидел тебя. Ты спала. Ты все еще была далеко-далеко. Ты совсем ускользнула от меня. Ты
ничего больше обо мне не знала. Ты оказалась там, куда я не мог последовать за тобой. – Он
поцеловал ее руку. – Разве может быть любовь совершенной, если каждую ночь, едва уснув, я
теряю тебя?
– Я лежала, прижавшись к тебе. Рядом с тобой. В твоих объятиях.
– Ты была в какой-то неведомой стране – рядом со мной, но дальше, чем если бы очутилась
на Сириусе… Когда тебя нет днем, это не страшно. Днем мне все понятно. Но кому дано понять
ночь?..
– Я была с тобой.
– Нет, тебя не было со мной. Ты только лежала рядом. Откуда человеку знать, каким он
вернется из загадочной страны, где сознание бесконтрольно. Вернется другим и сам того не
заметит.
– И ты тоже?
– Да, и я тоже, – сказал Равик. – А теперь отдай рюмку. Я несу тут всякую чепуху, а ты
пьешь. Она протянула ему рюмку.
– Хорошо, что ты проснулся, Равик. Спасибо луне. Без нее мы продолжали бы спать и
ничего друг о друге не знали. Или в ком-нибудь из нас угнездился бы зародыш разлуки – ведь мы
были совсем беззащитны. Он рос бы и рос, медленно и незаметно, пока наконец не прорвался бы
наружу…
Она тихо рассмеялась. Равик посмотрел на нее.
– Ты сама не особенно веришь в то, что сказала, не так ли?
– Не особенно. А ты?
– И я не верю. Но что-то тут есть. Потому мы и не принимаем это всерьез. Вот в чем
