величие человека.
Она снова рассмеялась.
– Что же тут страшного? Я доверяю телу. Оно лучше знает, чего хочет, – лучше головы, в
которую бог знает что взбредет.
Равик допил рюмку.
– Согласен, – сказал он. – И это верно.
– А что, если нам сегодня больше не спать?
Равик подержал бутылку в серебряном потоке лунного света. Она была больше чем
наполовину пуста.
– Почти ничего не осталось, – сказал он. – Но попробовать можно.
Он поставил бутылку на столик у кровати. Потом повернулся и посмотрел на Жоан.
– Ты хороша, как все мечты мужчины, как все его мечты и еще одна, о которой он и не
подозревал.
– Ладно, – сказала она. – Давай теперь просыпаться каждую ночь, Равик. Ночью ты иной,
чем днем.
– Лучше?
– Иной. Ночью ты неожиданный. Всегда откуда-нибудь приходишь, и неизвестно откуда.
– А днем?
– Днем ты не всегда такой. Только иногда.
– Недурное признание! Несколько недель назад ты бы так не сказала.
– Да, но ведь тогда я совсем не знала тебя. Он взглянул на нее. На ее лице не было и тени
неискренности. Жоан сказала то, что думала, ей это казалось вполне естественным. Она совсем
не хотела обидеть его или удивить чем-то необычным.
– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее
неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от
любви умнеет, а мужчина теряет голову.
– Ты любишь меня?
– Да.
– Ты слишком редко говоришь об этом.
Она потянулась. Словно сытая кошка, подумал Равик. Сытая кошка, уверенная, что жертве
не уйти от нее.
– Иной раз мне хочется вышвырнуть тебя в окно, – сказал он.
– Почему же ты этого не делаешь?
Вместо ответа он только взглянул на нее.
– А ты смог бы? – спросила она.
Он опять промолчал. Жоан откинулась на подушку.
– Уничтожить человека, потому что любишь его? Убить, потому что слишком любишь?
Равик потянулся за бутылкой.
– О Боже, – сказал он. – Чем я это заслужил? Проснуться ночью и выслушивать такое…
– Разве это не верно?
– Верно. Для третьесортных поэтов и женщин, которым это не грозит.
