– Вы уже подумали, что вам делать дальше? – спросил Равик.
– Нет, еще не подумала.
– Вы приехали сюда с определенной целью?
Она помедлила с ответом.
– Нет, без особых намерений.
– Я спрашиваю не из любопытства.
– Знаю. Вы считаете, что я должна чем-то заняться. И я не хочу того же. Твержу себе об
этом каждый день. Но вот…
– Хозяин отеля сказал мне, что вы актриса. Я его не спрашивал. Сам сказал, когда я
справился о вашей фамилии.
– А разве вы уже забыли?
Равик взглянул на нее. Она спокойно смотрела на него.
– Забыл, – сказал он. – Записку оставил в отеле, а без нее никак не мог вспомнить.
– А теперь помните?
– Да. Жоан Маду.
– Я не бог весть какая актриса, – сказала она. – Раньше играла только небольшие роли. А в
последнее время вообще не играла. К тому же я недостаточно хорошо говорю по-французски.
– А какой язык ваш родной?
– Итальянский. Я выросла в Италии. Говорю еще немного по-английски и по-румынски.
Отец румын. Он умер. Мать англичанка. Она сейчас в Италии, не знаю только где.
Ее слова почти не доходили до Равика. Ему было скучно, и он не знал толком, о чем еще
говорить с ней.
– А, кроме этого, вы чем-нибудь занимались? – спросил он, чтобы о чем-то спросить. – Не
считая маленьких ролей, о которых вы говорили?
– Да, пустяками в том же роде. Немного пела, немного танцевала.
Он с сомнением посмотрел на нее. Пела? Танцевала? Глядя на нее, этого не скажешь. Было
в ней что-то блеклое, стертое, отнюдь не привлекательное. И на актрису она ничуть не
походила, хотя это слово можно толковать очень широко.
– Петь и танцевать вы могли бы попробовать и здесь, – сказал он. – Для этого не нужно в
совершенстве владеть французским.
– Да, но сперва надо найти какое-то место. А когда никого не знаешь…
Морозов! – внезапно осенило Равика. «Шехерезада». Ну конечно! Морозов должен быть в
курсе таких дел. При этой мысли Равик оживился. Ведь именно Морозову он обязан
сегодняшним унылым вечером. Вот он и сплавит ему эту женщину, пусть Борис покажет, на что
он способен.
– Вы говорите по-русски? – спросил он.
– Немного. Знаю несколько песен. Цыганских. Они похожи на румынские. А что?
– Я знаком с человеком, который кое-что смыслит во всем этом. Может быть, он сумеет вам
помочь. Я дам его адрес.
– Боюсь, ничего из этого не получится. Антрепренеры все на один манер. Тут
рекомендации мало помогают.
Как видно, Жоан угадала его желание отделаться от нее под благовидным предлогом. И так
как это была правда, он запротестовал.
– Человек, о котором я говорю, не антрепренер. Он швейцар в «Шехерезаде». Это русский
ночной клуб на Монмартре.
– Швейцар? – Жоан подняла голову. – Это другое дело. Швейцары знают больше
антрепренеров. Может быть, тут что-нибудь и получится. Вы его хорошо знаете?
